Л.С. Бакст. Портрет С.П. Дягилева с няней. 1906

Картина представляющая Сергея Павловича Дягилева с няней на фоне интерьера, является бесспорной вершиной портретного творчества Бакста. Среди многочисленных изображений всемирно прославленного деятеля нет ни одного, в котором он, весь сотканный из чрезвычайно острых противоречий, сочетавший в себе художественный гений и желание обычной карьеры, глубокие прозрения и непонимание простых истин, высокие душевные порывы и жесткость отношения даже к друзьям, оказался бы так верно понятым.

Портрет был начат в апреле 1904 года в Петербурге. К этому моменту Бакста и Дягилева связывала пятнадцатилетняя дружба. Художник восхищался начинаниями Дягилева, его деловитостью и находчивостью, но не терпел его диктаторских замашек, чванства и грубости. В письме к жене Бакст сообщал, что «Сережа отвратительно позировал, ломался и просил, чтобы я сделал его красивее и тоньше». Следующие сеансы происходили летом в Финляндии, в местечке Салмела. С отъездом Дягилева в Москву сеансы прекратились. Завершался холст в Петербурге в начале 1906 года, когда Дягилев еще и не помышлял о «Русских сезонах» и не успел еще устроить «гастролей» русской культуры за рубежом. Угадать, определить в 1906 году Дягилева начала 1910-х оказалось под силу только Баксту.

Неоднозначность взаимоотношений художника и модели сказались в характере произведения. Бакст создал сложнейший образ чрезвычайно деликатными изобразительными приемами – методом полунамеков, полуакцентов. В самой постановке фигуры Дягилева, в «позе уверенной, дерзкой обдумывающей и решительной» соединились статика и динамика. Четкая вертикаль сильно выдвинутой вперед фигуры утверждает значимость, парадную неподвижность позирующей модели. В то же время наклон головы, пронизанные диагональными ритмами складки костюма, стремительная кривая полы распахнутого пиджака, отброшенной жестом засунутой в карман брюк руки, создают ощущение энергичного движения вперед. Это движение, подчеркнутое пустотой первого плана слева и узкой, ведущей в глубину освещенного кабинета с картинами на стене и мольбертом световой дорожкой справа, вызывает цепь ассоциаций: за плечами Дягилева – «Мир искусства», историко-художественная выставка русских портретов в Таврическом дворце, а он, словно выступивший на авансцену, рвется к новой деятельности, его ждут зарубежные театральные триумфы. Как будто влекомый временем-судьбой, отодвинулся темно-синий, почти черный занавес, на котором особенно выразительным кажется обращенное к зрителю чувственное, высокомерное лицо, не лишенное обаяния благодаря своей неповторимой характерности, живому умному взгляду. Интимную ноту в портрет Дягилева вносит фигурка преданной своему питомцу старушки няни, изображенной слева от занавеса на фоне замыкающей композицию голубой стены. Живописная и пластическая «тишина» ее образа контрастно подчеркивает сущность художественного диктатора, имевшего стольких соратников и ни одного настоящего друга, ни к кому глубоко не привязанного.