Октябрь

Осенняя песня


Осень, осыпается весь наш бедный сад,
Листья желтые по ветру летят...


                                                                                              Гр. А. К. Толстой

 

 

            Осень вызывает у человека чувство чего-то торжественного и величавого. И вместе с тем  «осень веет тоской, осень веет разлукой!» (И. Бунин).           

            «Осенняя песня» - одна из лучших пьес «Времен года» П. Чайковского. Ее мелодия, пожалуй, самая прихотливая и проникновенная. Эту пьесу с полным правом можно назвать исповедью души, вдохновленной увядающей красотой осенней русской природы. Песня звучит спокойно, задумчиво, повествуя о  чем-то  сокровенном.

            Название пьесы не следует понимать буквально - это не песня в смысле музыкального жанра, имеющего свои определенные законы. Это, скорее, песня души. Она сродни тому, что мы имеем в виду, когда говорим «душа поет». В русской поэзии можно  найти чудесные примеры, описывающие подобное состояние души, все его оттенки. Вот лишь несколько  строк, помимо тех, что взяты эпиграфом к этой пьесе:

 

                        А. Пушкин. Из стихотворения «Осень»:

 

Унылая пора! Очей очарованье!

Приятна мне твоя прощальная краса –

Люблю я пышное природы увяданье,

В багрец и золото одетые леса.       

 

                        И. Тургенев:

                          ОСЕНЬ

Как грустный взгляд, люблю я осень.

В туманный, тихий день хожу

Я часто в лес и там сижу —

На небо белое гляжу

Да на верхушки темных сосен.

Люблю, кусая кислый лист,

С улыбкой развалясь ленивой,

Мечтой заняться прихотливой

Да слушать дятлов тонкий свист.

Трава завяла вся... холодный,

Спокойный блеск разлит по ней...

И грусти тихой и свободной

Я предаюсь душою всей...

Чего не вспомню я? Какие

Меня мечты не посетят?

А сосны гнутся, как живые,

И так задумчиво шумят...

И, словно стадо птиц огромных,

Внезапно ветер налетит

И в сучьях спутанных и темных

Нетерпеливо прошумит.

                                     1842

                                                                       ***

Осенний вечер... Небо ясно,

А роща вся обнажена —

Ищу глазами я напрасно:

Нигде забытого листа

Нет — по песку аллей широких

Все улеглись — и тихо спят,

Как в сердце грустном дней далеких

Безмолвно спит печальный ряд.

                                     Апрель 18421

 

 

            В разных видах искусств мы найдем замечательные  выражения чувств, настроений и образов осени. Если вспомнить художников наиболее близких Чайковскому, то это в первую очередь И. Левитан. Никто из художников до Левитана не передавал столь выразительно красоту русской природы.

Илл. И. Левитан. Золотая осень. 1895. Москва. Государственная Третьяковская галерея.

 

Илл. И. Левитан. Осень. Усадьба. 1894. Омск. Омский музей изобразительных искусств им. М. А. Врубеля.

Илл. И. Левитан. Осень (Октябрь). 1891. Самарский художественный музей.

 

            Чайковский лучше, чем кто бы то ни было другой в музыке, выразил это состояние грусти и меланхолии.

            Если попытаться сформулировать, какими средствами это достигнуто в «Осенней песни», то в первую очередь нужно сказать об особенности мелодии этой пьесы. Ее главный элемент «мотива вздоха» - два нисходящих ближайших друг к другу по высоте звука, действительно выражающие вздох сожаления, грусти, может быть даже скорби. Этот мотив сам по себе тысячи раз встречался в музыке, и требуется гениальная одаренность, чтобы в 1001-й выразить им какой-то новый оттенок чувств. Чайковскому это удалось. Композитор передал душевную боль и безысходную печаль. Напрашивается сравнение с арией Лизы «Откуда эти слезы» из оперы «Пиковая дама», с арией Ленского «Куда, куда, куда вы удалились» из  оперы «Евгений Онегин».

            Мелодия «Осенней песни» начинается на слабую долю, что усиливает выразительность фразы. Она, эта фраза, ступает как бы с усилием, превозмогая душевную боль, синкопировано (иными словами, звуки возникают на слабую долю, длятся, пока проходит пульс сильной доли, и дальше опять звучат на слабую). Кстати, слабые (четные – вторая и четвертая) доли в четырехдольном размере, в котором написана пьеса, прочно ассоциируются с выдохом, тогда как сильные – с вздохом. 

            Здесь, в первой фразе, это еще легкая грусть, но затем, в развитии пьесы, экспрессия усиливается, звений синкоп становится больше, и мы ощущаем усиление напряжения.     Композитор дает в начале пьесы ремарку: Andante doloroso e molto cantabile (итал. – в темпе спокойного шага, печально и очень певуче). Все внимание слушателя сосредоточено именно на мелодии, ничто не отвлекает от нее, она покоится на бархатных аккордах аккомпанемента. И пьеса эта являет собой чистейший образец мелодии с аккомпанементом. Причем, эту истинно фортепианную пьесу легко можно представить себе в качестве соло скрипки с аккомпанементом, тоже струнных инструментов. С равным успехом это мог бы быть романс, а по ходу пьесы даже дуэт мужского и женского голосов.

            Пока мелодия не покинула верхний регистр, не перешла к мужскому голосу, она создает изумительный мелодический рисунок, абсолютно точно совпадающий с линией, которую рисует в воздухе падающий лист, несомый  легким дуновением осеннего ветерка. Соедините мысленно ноты мелодии в тактах 7 – 8, где она начинается с верхнего своего звука и далее ниспадает в мягком триольном ритме (и опять с синкопами!), «захватывая» по пути все звуки хроматической гаммы.2 Это абсолютно точное музыкальное выражение фразы: «Листья пожелтевшие по ветру летят…».3  

            С переходом мелодии в теноровый регистр, то есть с того момента, когда монолог сопрано превращается в диалог этих голосов, ритмические комбинации становятся более разнообразными, появляется большая драматическая напряженность. Инструментальная пьеса превращается в оперную сцену. Отдельные хроматические ходы нисколько не нарушают ладовой основы минора, но, как это часто бывает у Чайковского, свидетельствуют о полноте раскрытия всех внутренних возможностей лада.

            Эта пьеса, хотя и написана в трехчастной форме, как и все остальные в этом цикле, но  отличается от большинства тем, что средняя часть не несет контраста,  в ней нет новых  музыкальных идей, но она доводит конфликт голосов – и, следовательно, персонажей (Чайковский -  мастер драматических сцен) – до кульминации. После дважды повторенной страстной фразы, состоящей из трех звеньев секвенции (по одному такту каждое) и заключительного такта с молящей интонацией – эпизода, в котором господствует верхний голос (женское начало) - звучит ответ нижнего голоса: усталый, как бы эмоционально  исчерпанный, «израненный». Это сольный речитатив - несколько интонаций вздоха, тех, с которых началась пьеса, и они же через секунду вновь возникнут в репризе, к которой этот речитатив ведет. Речитатив с усилием взбирается к своей высшей мелодической точке и оттуда спускается - устало и как бы прихрамывая: каждый звук его звук возникает на слабую долю (синкопированно). 

            Возвращается музыкальный материал первой части пьесы (реприза). И хотя формально ноты здесь те же, нельзя не почувствовать душевной усталости после драматических коллизий средней части. От исполнителя требуется эмоциональная чуткость, чтобы передать тончайшее различие в том, что  формально выглядит  идентичным.

            Постепенно все успокаивается, звучание переходит в низкий регистр. В предпоследнем такте аккомпанемент (тонический аккорд) истаивает раньше, чем заканчивает свою фразу солирующий голос:4 на сей раз этот голос мужской, в отличие от женского, фразой которого пьеса начиналась. Здесь П. Чайковский воспользовался не часто  встречающимся приемом: пьеса формально  кончается не на тонике (главном звуке  тональности), а на звуке V ступени гаммы – на доминанте. Так это выглядит для глаза (в нотах). Но на слух – чуткого слушателя, способного продлевать слышимое внутренним слухом, то есть в своем сознании – тоника еще жива, она ощущается… Чайковский замечательно создает впечатление вопроса, на который как бы нет ответа. И разве не бывает так в истинной драме, в сложных  человеческих  отношениях?5

 

Примечания

1  Странно  и необычно, что  эти осенние строки написаны  в… апреле.

2 Этот хроматический ход  в пределах кварты тоже встречается в музыке тысячи раз. Он даже получил  название – passus diriusculus (лат. – жестковатый ход). Но таковым он считался давно, в эпоху Средневековья; в более близкие нам времена он олицетворял самую сильную степень экспрессии. Его  использовали многие композиторы, некоторые  даже злоупотребляли им. Однажды М. Балакирев так  высказался В. Стасову (в письме 14 июля 1861 года): «Глинка вообще очень любил хроматические контрапункты, которыми переполнены все  его  сочинения (…) Вся «Арагонская хота» усеяна одними хроматическими контрапунктами. - Никаких  других не видать там». (Переписка М. А. Балакирева с В. В. Стасовым. М. 1935. С. 124 - 125). (Жизнь этого мотива-эмблемы на протяжении столетий музыкальной истории – отдельная тема для разговора: чрезвычайно  интересно  проследить как один и тот же набор нот преображается до неузнаваемости в зависимости от своей одежки - гармонической – и ритмического оформления; это могла бы быть интереснейшая история музыкальных стилей, проиллюстрированная один и тем же мотивом).

3 Образ осыпающихся листьев возбуждал фантазию многих композиторов – до и после Чайковского. Достаточно вспомнить чудесную пьесу английского композитора елизаветинской (шекспировской) эпохи Мартина Пирсона «Листопад», прелюдия «Мертвые листья» К. Дебюсси во второй тетради его Прелюдий,  шлягер 50-х годов XX века французского композитора Жозефа Косма «Опавшие листья», памятный  в исполнении Ива Монтана, или другой, еще более близкий нам по  времени пример – песню Р. Паулса «Листья желтые» со  строками припева:

Листья жёлтые над городом кружатся,

С тихим шорохом нам под ноги ложатся,

И от осени не спрятаться, не скрыться,

Листья жёлтые, скажите, что вам снится.

                Поразительно, что названные произведения, принадлежащие музыкальной культуре разных столетий,  написаны – по случайности ли? - в одной тональности:  ре минор. Очевидно, в ней есть что-то  особенно ностальгическое. Сюда годится ее одно наблюдение – о ре миноре у Баха,  - сделанное Эрвином Бодки, крупнейшим знатоком его творчества:  «в медленных  пьесах (в ре миноре. – А. М.) – в инвенции, симфонии, прелюдии и фуге из I тома «Хорошо темперированного  клавира», а также в медленной части Токкаты господствует созерцательное настроение» (Бодки Э. Интерпретация клавирных  произведений И. С. Баха. Пер. с англ. А. Майкапара. М. 1993. С. 213). И уж совсем поразительно, добавим мы, что и симфония и – еще явственнее – тема фуги в этой тональности из II тома «Хорошо темперированного клавира» содержат тот самый хроматический ход, который обыгрывает Чайковский в этой своей пьесе!

4 На память приходит подобное «прощание» в «Прощальной симфонии» Й. Гайдна. 

5 Этот прием мы находим в близкой по настроению пьесе Ф. Листа «Утешение» ре бемоль мажор (№ 3 в цикле пьес под  таким названием).

 

© Александр МАЙКАПАР