Сигизмунд Герберштейн «Записки о Московии»
(отрывки)

 Сигизмунд Герберштейн

(…) После смерти Владимира Мономаха вплоть до этого Василия в Руссии не было монархов. Сын же этого Василия, по имени Иоанн, был весьма удачлив. Именно, как только он женился на Марии, сестре [великого] герцога тверского, он изгнал шурина и захватил [великое] княжение Тверское, а затем и Новгород Великий; впоследствии ему подчинились и все другие государи, кто под впечатлением величия его деяний, кто под давлением страха. Продолжая и далее вести свои дела столь же счастливо, он усвоил себе титул [великого князя владимирского, московского и новгородского] и наконец стал величать себя монархом всей Руссии. От Марии у этого Иоанна был сын, по имени Иоанн, которого он женил на дочери знаменитого Стефана, великого воеводы (Waiavoda) молдавского, победителя Мухаммеда (Mahumet, Machmet) царя турецкого, Матвея венгерского и Иоанна Альберта польского. По смерти первой супруги Марии Иоанн Васильевич женился вторично на Софии, дочери Фомы, который некогда владел обширным (царством) в Пелопоннесе и был сыном Эммануила, царя константинопольского, из рода Палеологов. От Софии у Иоанна было пять сыновей: Гавриил, Димитрий, Георгий, Симеон и Андрей. Он наделил их наследством еще при жизни. Монархию он предоставил первородному Иоанну, Гавриилу приказал Новгород Великий, прочим даровал остальное по своему усмотрению. Первородный Иоанн умер, оставив сына Димитрия, которому дед, согласно обычаю, и предоставил монархию вместо покойного отца. Говорят, Софья была очень хитра, и по ее наущению князь делал многое. Рассказывают, что, между прочим, она убедила мужа лишить монархии внука Димитрия и поставить на его место Гавриила. По настоянию жены князь заключил Димитрия в тюрьму и держал его там. Только перед смертью он призвал к себе Димитрия и сказал ему: «Дорогой внук, я согрешил перед богом и тобою, заключив тебя в темницу и лишив законного наследства. Поэтому молю тебя, отпусти мне обиду, причиненную тебе, будь свободен и пользуйся своими правами». Растроганный этой речью Димитрий охотно простил деду его вину. Но когда он вышел от него, то был схвачен по приказу дяди Гавриила и брошен в темницу. Одни полагают, что он погиб от голода и холода, другие – что он задохнулся от дыма. При жизни Димитрия Гавриил выдавал себя только за правителя, по смерти же его завладел княжеской властью, не будучи, однако, венчан, а только переменив имя Гавриил на Василий. У великого князя Иоанна [от Софии] была дочь [Елена], которую он выдал за Александра, великого князя литовского, впоследствии избранного королем польским. Литовцы надеялись, что этот брак усмирит тяжкую вражду [между тем и другим государем], но вышло так, что вражда от этого еще более усилилась. В брачном договоре было положено выстроить в определенном месте Виленской крепости храм по русскому обряду и дать в провожатые невесте известное число женщин и девиц одной с ней веры. Так как с исполнением этого некоторое время медлили, то тесть воспользовался этим обстоятельством как поводом к войне с Александром и, составив три отряда, выступил против него. Первый отряд он направил к югу против Северской области, второй – на запад против Торопца [и Белой], третий поместил посредине против Дорогобужа и Смоленска. Кроме того, он сохранил часть войска в запасе, чтобы она могла скорее прийти на помощь тому отряду, против которого двинутся литовцы. Когда оба войска подошли к некоей реке Ведроши, то литовцы, бывшие под предводительством Константина Острожского (Ostroskij), [окруженного огромным количеством вельмож и знати] разузнали от некоторых пленных о численности врагов [и их вождях] и возымели от этого крепкую надежду разбить врага. [Далее, так как] речка мешала столкновению [то с той и другой стороны стали искать переправы или брода]. Раньше всего на противоположный берег переправились несколько московитов, вызывая литовцев на бой. Те, нимало не оробев, оказывают сопротивление, преследуют их, обращают в бегство и прогоняют за речку. Вслед за этим оба войска вступают в бой [и завязывается ожесточенное сражение. Во время этого сражения, которое с обеих сторон велось с равным воодушевлением и силой], помещенное в засаде войско [о существовании которого знали (лишь) немногие из русских] ударило с фланга в середину врагов. Пораженные страхом литовцы разбегаются, их предводитель с большей частью свиты попадает в плен, прочие же в страхе оставляют врагу лагерь и, сдавшись сами, сдают также крепости Дорогобуж, Торопец и Белую. То же войско, которое выступило к югу и над которым начальствовал татарский царь в Казани Мухаммед Амин, случайно захватывает [начальника – а по-тамошнему] воеводу города Брянска и овладевает (самим) городом Брянском. Затем два родных брата [а Василию – двоюродные], один по прозвищу Стародубски, а другой – Шемячич, владевшие доброй частью Севрской области [и повиновавшиеся прежде князьям Литвы], отдают себя под власть московита. (…) Иоанн Васильевич был так удачлив, что победил новгородцев при реке Шелони и, заставив побежденных [на определенных условиях] признать себя их господином [и государем), повелел им выплатить большую сумму денег; удалился он оттуда не раньше, чем поставил там своего наместника. Наконец, по истечении семи лет, он вернулся туда и, вступив в город при помощи архиепископа Феофила, обратил жителей в самое жалкое рабство. Он захватил золото и серебро, отнял даже все имущество граждан, так что вывез оттуда свыше трехсот полностью нагруженных телег. Сам он лично только раз присутствовал на войне, именно когда завоёвывал [княжества] Новгородское и Тверское; в другое время он, как правило, никогда не бывал в сражениях и всё же всегда одерживал победы(…). Иоанн ставил также по своей воле царей в Казани, иногда брал их в плен, хотя под старость и потерпел от них весьма сильное поражение. Он также впервые построил стены московской крепости, своей резиденции, каковые можно видеть доселе. По отношению к женщинам он был до такой степени грозен, что если какая из них случайно попадалась ему на глаза, то при виде его только что не лишалась жизни. Для бедных, угнетенных более могущественными и ими обижаемых, доступ к нему был прегражден. Во время обедов он по большей части предавался такому пьянству, что его одолевал сон, причем все приглашенные меж тем сидели пораженные страхом и молчали. По пробуждении он обыкновенно протирал глаза и тогда только начинал шутить и проявлять веселость по отношению к гостям. Впрочем, как он ни был могуществен, а все же вынужден был повиноваться татарам. Когда прибывали татарские послы, он выходил к ним за город навстречу и стоя выслушивал их сидящих Его гречанка-супруга так негодовала на это, что повторяла ежедневно, что вышла замуж за раба татар, а потому, чтобы оставить когда-нибудь этот рабский обычай, она уговорила мужа притворяться при прибытии татар больным. В крепости Москвы был дом, в котором жили татары, чтобы знать все, что делалось [в Москве]. Не будучи в состоянии вынести и это, жена Иоанна, назначив послов, отправила их с богатыми дарами к царице татар, моля ее уступить и подарить ей этот дом, так как-де она по указанию божественного видения собирается воздвигнуть на его месте храм; татарам же она обещала назначить другой дом. Царица согласилась на это, дом разрушили, а на его месте устроили храм. Изгнанные таким образом из крепости татары не смогли получить другого дома [ни при жизни княжеского семейства, ни даже по смерти их].