М.А. Врубель. Шестикрылый серафим. 1904

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, –
И шестикрылый Серафим
На перепутье мне явился.

И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.

Огненный венец сияет на голове Шестикрылого Серафима, драгоценным узором переливается оперение могучих крыл. Лик его неподвижен, взгляд широко распахнутых глаз суров. Руки воздеты в молении. В одной из них, обвитой змеей, он держит меч, в другой – кадило с горящими угольями. Во всем его облике торжественное, внеземное величие. И, словно напоминанием о небесном мире, откуда он явился, звучит окружающая ангела особенная, звенящая синева.

Атрибуты, с которыми изображен ангел, указывают на литературный источник, к которому восходит сюжет картины, – известное стихотворение Александра Пушкина «Пророк».

В Ветхом завете, в книге пророка Исайи, рассказывается о видении им престола Господа, окруженного Серафимами, занимающими самое высокое место в иерархии ангельских чинов. Один из них взял с жертвенника уголь и, подлетев к Исайе, коснулся его уст со словами: «И беззаконие твое отделено от тебя, и грех твой очищен». Так Исайя был очищен от грехов и подготовлен к пророческому служению.

Монументальность этого полотна, его композиция, глубокий, словно светящийся изнутри, цвет и сам характер живописи, напоминающий мозаику, говорят о связи с традициями византийско-древнерусского искусства, с которым художник познакомился, реставрируя древние фрески в Киеве.

«Шестикрылый Серафим» стал последним большим полотном Врубеля, написанным им в промежутке между приступами тяжелой болезни. В последние годы жизни тема пророчества неоднократно возникала в его творчестве. Сам Врубель считал, что талант художника и его призвание должны быть подобны дару и миссии пророка.