Анализ комедии «Ревизор»

«... Театр – великая школа, глубоко его назначение: он целой толпе, целой тысяче народа за одним разом читает живой полезный урок и при блеске торжественного освещения, при громе музыки показывает смешное привычек и пороков или высоко-трогательное достоинство и возвышенных чувств человека...» – писал Н. В. Гоголь о театре. То, что увидел Н. В. Гоголь 19 апреля 1836 года на премьере комедии на сцене Александрийского театра, при которой присутствовал сам император, Николай I, для писателя было удручающим: замысел комедии не был понят ни актерами, ни зрителями. Из глубокого смысла, вложенного в пьесу, не было ничего извлечено. Комедию приняли за обыкновенный легкий водевиль. Необходимо было донести идею «Ревизора» актерам и зрителям, и Гоголь пишет статьи, разъясняющие глубинный смысл комедии.

В «комментариях» к комедии «Ревизор» Гоголь отмечал, что для обнаружения характера каждого героя требуется вовлечение в действо всех участников пьесы. «Завязка должна обнимать все лица, а не одно или два, – коснуться того, что волнует более или менее всех действующих. Тут всякий герой; течение и ход пьесы производит потрясение всей машины: ни одно колесо не должно оставаться как ржавое и не входящее в дело», – писал Гоголь в «Театральном разъезде».

Но что должно случиться, чтобы были вовлечены все? Любовь? Гоголь отрицает такую завязку, считая, что это уже в прошлом, «все изменилось давно в свете. Теперь сильней завязывает драму стремление достать выгодное место, блеснуть и затмить во что бы то ни стало другого, отомстить за пренебрежение, за насмешку. Не более ли теперь имеют электричества чин, денежный капитал, выгодная женитьба, чем любовь? А завязать может все самый ужас, страх ожидания, гроза идущего вдали закона…».

Итак, первая фраза комедии, произнесенная Городничим, и является завязкой:

Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие. К нам едет ревизор.

Эта фраза дает такой мощный толчок, что события начинают разворачиваться очень стремительно. Главный фактор, из-за которого и начинается вся суета, – это страх чиновников перед ревизором. Приготовления чиновников к приезду ревизора открывают перед нами истинную картину городской жизни. Кстати, картина города – это экспозиция, по правилам композиции она должна быть перед завязкой, однако здесь автор применил прием композиционной инверсии.

Итак, какие наставления дает Городничий чиновникам?

Артемию Филипповичу советует «привести в порядок» богоугодные заведения: надеть на больных чистые колпаки, сделать надписи о болезни над кроватями «по-латыни или на каком еще языке», и вообще, желательно, чтобы больных было поменьше, а то «отнесут к дурному смотрению или неискусству врачевания». Аммосу Федоровичу надлежит обратить внимание на присутственные места: выгнать из тех мест, куда являются просители, гусей и т. п.

Картина города вполне ясна. Только почему же Городничий не требует от своих подчиненных действительного наведения порядка, хотя бы даже по случаю приезда ревизора? Почему советует отделываться «мелкими поправками»?

Ответ произносит сам Городничий: «Нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже так самим Богом устроено…». Вот на что рассчитывают чиновники! Ревизор просто закроет глаза на видимые и невидимые недостатки города. А закрыть глаза ему помогут: деньгами ли, обедами ли, а может, и тем, и другим. Кто же откажется от такого?!

К своим же грехам чиновники относятся спокойно, искренне веря в то, что это ведь не грехи, а грешки – с кем не бывает!

Тут даже своя философия. «Что ж вы полагаете, Антон Антонович, грешками? Грешки грешкам рознь. Я говорю все открыто, что беру взятки, но чем взятки? Борзыми щенками. Это совсем другое дело!» – говорит судья Ляпкин-Тяпкин. Земляника вместе с Христианом Ивановичем выбрали отличный способ лечения больных: «чем ближе к натуре, тем лучше; лекарств дорогих мы не употребляем», потому и выздоравливают больные, «как мухи». Эти два слова – окончательный приговор здешней медицине. Почтмейстеру страсть как хочется узнать, что пишут горожане в письмах, причем вскрывает чужие письма он не из предосторожности, «а больше из любопытства».

Новаторство пьесы в том, что в комедии нет честного героя, который бы явился обличителем всех непорядков, ревизор, который явился в лице Хлестакова, полностью выдуман чиновниками – это то, что (словами Ю. Манна) называется «миражной интригой», и завязкой этой интриги является появление на сцене двух помещиков – Бобчинского и Добчинского, которые, торопясь и перебивая друг друга, примечая кучу ненужных подробностей, выдают главное – ревизор в городе, причем уже две недели. Городничий в ужасе хватается за голову и отдает последние приказания (перечитайте явление 5 действия 1).

Что же за человек так мучает всех чиновников города своей таинственностью и всемогуществом? Обратимся к «Замечаниям для господ актеров»: какой же он, Хлестаков? «Молодой человек лет двадцати трех, тоненький, худенький; несколько приглуповат и, как говорят, без царя в голове… Говорит и действует без всякого соображения… Чем более исполняющий эту роль покажет чистосердечия и простоты, тем более он выиграет…». Хлестаков действительно очень прост: он играет ту роль, которую ему навязали чиновники, и не думая кого-то водить за нос, представляясь другим, он не желает никого обманывать.

Перечитайте 6 явление 3 действия. Хлестаков готов развивать те темы, которые ему «подкидывают» окружающие. Сначала он начинает просто бахвалиться перед Анной Андреевной, а потом, все более и более загораясь, переходит к таким поднебесным чинам и благам, которые он занимает и пользуется, что дамы ахают от восторга, а мужчины трепещут и теряют дар речи. Интересная деталь: все мечты Хлестакова носят количественный характер: если арбуз, то «в семьсот рублей», если курьеры, то «тридцать пять тысяч», если еда, то… «суп в кастрюльке из Парижа», а если вист, то только с «министром иностранных дел, французским посланником, английским, немецким посланником…». При встрече с Пушкиным двадцатитрехлетний «фельдмаршал», еще и «сочинитель», не в состоянии придумать слов, кроме «Ну, что, брат, Пушкин». Все это еще раз подтверждает слова о том, что он прост и глуп, но даже такому охотно верят, боятся и трепещут при одном упоминании о чине…

Однако это реакция мужчин. Как женщины относятся к нему? Тут возникает еще один мираж – недоступная столица, которая так манит и притягивает. Выйти замуж за фельдмаршала Петербурга! Блага не только одной даме, но и всем ее родственникам и знакомым! После сватовства Хлестакова к Марье Антоновне, изумленный и не верящий в свое счастье, Городничий говорит:

«…Какие мы с тобой теперь птицы сделались! А, Анна Андреевна? Высокого полета, черт побери! Кавалерию повесят тебе через плечо…». Не отстает и Анна Андреевна, надумав уже, где она будет жить и что у нее в комнате «будет амбре, чтоб нельзя было войти, и нужно бы только эдак зажмурить глаза».

И вот, всячески задобренный ревизор (перечитайте действие 4, явления 1–7), сделавший предложение руки и сердца дочери городничего, практически воплощает в жизнь миражи, которые мнятся чиновникам, и тут наступает великая развязка: почтмейстер, по своему обыкновению читая чужие письма, – а уж письмо самого ревизора он пропустить не мог, – выясняет ужасную вещь: тот, перед которым все млели и благоговели, вовсе не ревизор! Мало того, что он пользовался их «гостеприимством», так он еще и описал подробно каждого в письме Тряпичкину, а почтмейстер вместе с прочими радостно это прочитали вслух.

Но это еще не окончательная развязка. Появление жандарма с известием:

«Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник требует вас сей же час к себе. Он остановился в гостинице»

и следующая за этим немая сцена – вот главная развязка, придающая совсем иной смысл пьесе, превращающая комедию в трагифарс.

Немая сцена не имеет однозначной трактовки. Гоголь настаивал на том, что актеры должны «выдерживать» немую сцену не менее трех минут, что для театрального действа представляется целой вечностью. С одной стороны, это Страшный суд, который ожидает каждого человека после смерти, этим и объясняется нелепость поз, в которых застыли герои. Здесь отбрасывается все мелкое, завуалированное, купленное и остается только та правда жизни человека, которую он прожил, здесь уже нельзя рассчитывать на «мелкие грешки» ревизора, перед которым придется держать ответ. С другой стороны, приезд настоящего ревизора подразумевает явление Совести каждого: «Всмотритесь пристально в этот город, который выведен в пьесе! Все до единого согласны, что такого города нет во всей России… Ну, а что, если этот наш же душевный город и сидит он у всякого из нас? Что ни говори, но страшен тот ревизор, который ждет нас у дверей гроба. Будто не знаете, кто этот ревизор? Что прикидываться? Ревизор этот – наша проснувшаяся совесть, которая заставит нас вдруг и разом взглянуть во все глаза на самих себя. Перед этим ревизором ничто не укроется, потому что по Именному Высшему повелению он послан и возвестится о нем тогда, когда уже и шагу нельзя будет сделать назад. Вдруг откроется перед тобою, в тебе же, такое страшилище, что от ужаса подымется волос. Лучше уж сделать ревизовку всему, что ни есть в нас, в начале жизни, а не в конце ее», – писал Гоголь в «Театральном разъезде». На сцене остается лишь каменящий ужас.

Однако Гоголь верил в исцеляющую силу смеха, «собрав все дурное» и показав это зрителю, автор считает, что, увидев это и посмеявшись над этим, люди изменят жизнь к лучшему.