А.М. Волков. В суде. 1867

Творчество Адриана Марковича Волкова (1827-1873), скромное, но интересное, несущее в себе характерные черты жанровой живописи 1850-60-х годов является наглядным примером тех новых тенденций, которые развивались в это время в русском искусстве.

Предметом изображения бытового жанра является повседневная общественная и частная жизнь человека, чувства, возникающие в общении с другими людьми, бытовая обстановка. Воплощая образы и темы, возникающие в самой жизни, жанровые картины всегда носят конкретно национальный характер, с наибольшей наглядностью характеризуют отношение художника к современной действительности.

Бытовой жанр появился в России много позже других жанров. Его формирование происходило в 1820-х на основе выдвинутых А.Г. Венециановым приёмов живописи "а-ля натура". Созерцательный и бессобытийный у художников венециановской школы, в 1840-х в первую очередь у П.А. Федотова жанр обрёл повествовательность и критическое начало; ещё через десятилетие он стал откровенно обличительным. Стремление к решению задач социального бытия определило доминирующее положение бытовой живописи среди других жанров, начиная с 1860-х годов. В бытовой живописи русского критического реализма этого времени разоблачение крепостнического уклада и сочувствие обездоленным дополнялись развёрнутой повествовательностью, подробной драматургической разработкой сюжета, где прямая и острая публицистичность сочеталась с глубоким лирическим переживанием жизненных трагедий крестьянства и городской бедноты.

Как и многие художники-жанристы, Волков начал "как начинали все академические ученики доброго, старого времени - историей" под руководством Ф.А. Бруни. Но отвлечённые классицистические сюжеты не давались ему. Преподаватели не видели в художнике способностей к исторической живописи, но отмечали "наклонность к комизму и умение схватывать простонародные типы". Да и сам художник понимал, что его призвание состоит в "домашней истории" и вскоре переходит в класс "по живописи народных сцен". С 1857 года он окончательно бросил прежние неблагодарные попытки на поприще исторической живописи и перестал неволить свой талант, став самостоятельно работать над тем, куда влекло его призвание.

С начала шестидесятых Волков хорошо известен как талантливый карикатурист, деятельно участвующий в различных сатирических журналах. Иллюстрированные печатные издания и, прежде всего сатирические, играли важную роль в формировании общественного сознания, в пропаганде идейно-реалистического направления в искусстве. Получившие широкое распространение сатирические рисунки и карикатура в прогрессивных журналах "Искра" и "Гудок" оказывали в ту пору немалое влияние на художников. Непосредственно откликающиеся на самые наболевшие вопросы общественной жизни, эти чрезвычайно разнообразные по своим сюжетам работы давали пример своего рода программного обличительства.

В 1850-1860-е годы сатирический рисунок, иллюстрация и карикатура во многом предопределили последующее развитие искусства, содействуя формированию критической мысли, направляя искусство по пути обличительства, помогая поиску новых средств художественной выразительности. Это отмечал ещё Стасов: "Знаете ли, в каких тёмных неказистых углах зародилось новое искусство, знаете ли, где кроются первые его зёрна?.. Для живописи в тех бесчисленных иллюстрациях …в тех легионах карикатур на современную жизнь, нынешние происшествия и нынешних людей…"

Волков прошёл эту школу репортёрского мастерства, своим творчеством откликаясь на самые злободневные проблемы тогдашней повседневности. На протяжении всей жизни до последних дней это было главным его делом, но художник не бросал писать живописные произведения. Редкий для русской жанровой живописи сюжет картины "В суде", возможно, взят из непосредственных наблюдений художника в судебных присутствиях, где Волков набирал материал для сатирических зарисовок. Картина живописует судебное разбирательство. Оно воплощено в форме прямого обращения к зрителю и этим предопределена модель восприятия данного сюжета, подсказываемая художником откровенными ходами в композиции, по которым можно додумать и выстроить сюжет. На первом плане в центральной части картины находятся два главных героя- крестьянин и прилично одетый господин, на конфликте которых строится вся сюжетная завязка. Роли их расписаны и с первого взгляда понятно, кого нужно пожалеть и кто в этой сцене если не злодей, то явно отрицательный персонаж.

Крестьянин, стоя на коленях, как перед иконой, истово крестится, по старинке полагая крестное знамение главным подтверждением своей правоты. Мужик - образец искренности, который, возможно, не грамотен и попался по наивности и неведению юридических тонкостей в западню, расставленную обвинителем (истцом). Обвинитель возвышается над ним. Театрально отставив руку, красуясь и явно играя на публику, он представляет судье документ, по-видимому, подтверждающий вину крестьянина. В лице обвинителя, недовольном, с жёстко искривлённым ртом не видно и тени жалости, и сразу понятно, что он не сжалится над несчастным мужичком, просящая фигура которого демонстрирует всю приниженность его положения. Мужчина обвиняет, грозно насупленные брови и весь вид его выражает высокопарный пафос выступления.

В гротескной подаче отталкивающих черт обвинителя и сочувственных в образе крестьянина виден большой опыт художника-сатирика. Художник расставляет знаки, опираясь на которые зритель должен определённым образом воспринимать происходящее и делать определённые выводы: лапти - начищенные ботинки, светлые поношенные рубаха и штаны - чёрный с иголочки костюм, поднесённая ко лбу рука - протянутая с распиской к судье.

Главным слушателем, к которому обращены все призывы, является сидящий за столом судья. По его лицу нельзя прочитать в какую сторону склонится чаша Фемиды. Очевидно, что перед судьёй стоит сложная нравственная проблема выбора между чисто человеческим подходом и законом. Его вид вдумчивого человека оставляет надежду у зрителя, что суд будет вершиться по справедливости. С другой стороны, жизненный опыт подсказывает, что униженные и оскорблённые, лишенные благ по своему социальному положению люди, как правило, оказываются виноватыми.

Публика, присутствующая в комнате судебных заседаний, представлена разными социальными слоями. Здесь пара из господ: бородатый мужчина в чёрном пиджаке спокойно записывает что-то и слушает обращающуюся к нему с репликой молодую женщину. Их реакция не ярко выражена, они - люди сторонние, и их интересует сам факт происходящего. Такая позиция контрастирует с живым вниманием подавшейся вперёд крестьянки, для которой принимаемое решение жизненно важно, и она горячо за него болеет. И по высоте расположения, - её голова почти на том же уровне, что и у истца, - и по накалу эмоционального возбуждения образ крестьянки соперничает по значимости с образом обвинителя. Остальные персонажи являются скорее фоном, хотя не однообразным по психологическому состоянию: из-за плеча с любопытством выглядывает молодая женщина, стоящий в глубине мужик с опущенными руками, являет собой пример безропотности и покорности судьбе. За спиной обвинителя делопроизводители делают свою повседневную работу - пишут, слушают, разбирают бумаги.

Строгому непраздному сюжету соответствует зеленовато-серый, коричневатый колорит картины. В цветовом отношении художник прибегает к расцветке отдельных деталей при общем стремлении объединить всю картину в тоне. Свет, падающий из окна, выделяет публику и придаёт картине при всей трагичности происходящего некоторую цветность. Правая сторона картины тонет в мертвенной монохромной серо-зелёной гамме, почти графичной по своему цвету. В этой работе сказывается общие для времени поиски колорита, лишённого парадной пестроты академической картины, позволяющего придать настроение заурядной бытовой сцене.

Приклонская В.В.

www.radmuseumart.ru

© Саратовский государственный художественный музей имени А.Н.Радищева