А. Глазунов. Симфония № 5 Си-бемоль мажор, соч. 55 (1895)

 

Жанры симфонической музыки в творчестве А. Глазунова являются основными. Он – автор восьми симфоний, разнообразных по замыслу, характеру, настроениям и композиторским приемам. Если в ранних симфониях еще чувствуется влияние его учителя Н. Римского-Корсакова и старших коллег А. Бородина, М. Балакирева и П. Чайковского, то Пятая и Шестая симфонии, а так же балет «Раймонда», написанный  в тот же период, - это образцы зрелого композиторского почерка, мастерски выписанные произведения музыкального искусства.

 

Эпическая широта и монументальность оркестровых полотен роднят Глазунова с богатырскими образами Бородина. Но это только на первый взгляд. Глазунов не чувствует себя русским летописцем или баяном-сказителем. Его мужественная героика  и торжественность удачно сочетаются  с лирическим раздумьем. И это философское размышление субъективно, это личное переживание автора, в отличие от объективности Бородина. Оно отстранено от эпических сказаний, сказок и мифов древней Руси, оно не пересказывает их буквально, хотя черты русской национальной натуры – широта души, доброта, могущество и сила – все в полной мере присутствует в музыке Глазунова.

Одна из черт мышления гениальных Художников – это органичное слияние, смешение разных, несочетаемых, на первый взгляд, вещей. Например, Чайковский привнес в симфонию черты оперной драматургии, у Мусоргского произошло органичное слияние русского деревенского фольклора и европейской академической городской традиции. В творчестве Глазунова синтез произошел не столько и не только в техническом смысле, сколько в эстетическом и философском. 

 

Если сравнить музыкальные стили Чайковского, Танеева и композиторов, членов балакиревского кружка, то сразу видно, что это разные стили в русской классике XIX века. Но в творчестве Глазунова, в том числе и в Пятой симфонии прекрасно сочетаются высочайшая полифоническая техника (Танеев), отточенность и широта лирических мелодий (Чайковский), широкий размах и монументальность, а так же фольклорные элементы («Кучкисты»), филигранная отделка деталей оркестровки (Глинка). Все это Глазунов не просто усвоил от своих старших коллег. Это стало его фундаментом, на котором вырос свой собственный стиль, своя эстетика, свое мировоззрение.

 

Общий эмоциональный тон Симфонии № 5 можно охарактеризовать как оптимистическое жизнеутверждение. В ней есть все, что надо для крепкой жизненной основы: философское размышление - начало, которое вовсе не наводит на мрачные мысли; задушевная лирика и нежность - медленная часть; сила радости и праздника, а может, и победы - финал. Скерцо, выдержанное в лучших традициях этого жанра, придает симфонии легкость и стремительное движение. Эти образные сферы дополняют друг друга с разных сторон, как четыре стороны света или  четыре времени года. Кстати, у Глазунова есть балет под названием «Времена года». И там, конечно, в силу его программы, все более конкретно. В симфонии же – это четыре контраста характеров в их единстве, их взаимодополнение на крупном уровне.

 

Пятая симфония посвящена Танееву. На партитуре Глазунов сделал надпись: «Дорогому Сергею Ивановичу Танееву в знак моего глубокого уважения к его таланту и искренней благодарности за его многие драгоценные советы. А.Глазунов». Четырех ручное переложение симфонии принадлежит Танееву. Глазунов предложил лишь несколько поправок, которые Танеев принял безоговорочно.

 

Произведение впервые было исполнено 17 февраля 1896 года. Дирижировал оркестром сам автор. В том же году партитура была издана в издательстве Беляева. А позже, в 1916 году была сделана балетная инсценировка с почти одноименным названием «Пятая симфония Глазунова» (постановка А.Горского).

 

Пресса того времени встретила произведение очень одобрительно. По выражению известного критика XIX века Б.Асафьева, в музыке ощущается «дыхание привольного раздолья». В «Русской музыкальной газете» ( № 2, 1897 года) после исполнения симфонии Глазунова в концерте Русского Музыкального Общества рецензент писал: «Вдохновение и изобретательность автора держатся все время на таком уровне, что каждая часть кажется лучше другой, по окончанию не знаешь, какой отдать предпочтение, и наслаждаешься редкой цельностью общего впечатления».           

 

Несмотря на то, что в ХХ веке музыкальный язык сильно изменился, как в академической музыке, так и в легких жанрах, и так же изменилось само мышление людей, музыка Глазунова по прежнему производит впечатление цельности и могущества. Финалы его симфоний, (и особенно Пятой), которые Лядов в шутку называл «ихтиозаврами» поражают монументальностью и силой даже в наше время. Не перестает удивлять количество написанных им произведений, сила личности автора и глубина замыслов, а так же мощь его энергии и любовь к жизни, отраженная в творчестве.

                                                                                              Инна АСТАХОВА