Игорь Федорович СТРАВИНСКИЙ

                          (1882—1971)

 

 

Русский композитор, дирижёр. Сын певца Ф.И.Стравинского. С детских лет учился игре на фортепьяно у А. П. Снетковой и Л. А. Кашперовой, брал уроки композиции у Н. А. Римского-Корсакова.

В 1900—1905гг. учился на юридическом факультете Петербургского университета.

С 1914г. жил в Швейцарии, с 1920г. — во Франции, с 1939г. — в США (в 1934г. принял французское, в 1945г. — и американское подданство). Стравинский в течение всей жизни много концертировал: выступал как дирижёр и как пианист.

В 1962 году состоялись авторские концерты в Москве и Ленинграде.

Условно творчество И.Стравинского можно разделить на несколько периодов.

 С 1908г. – начало 20-х гг.русский период. Начинается многолетняя дружба Стравинского с Дягилевым. Игорь Стравинский пишет балеты «Жар-птица» (1910), «Петрушка» (1911), «Весна священная» (1913), принесшие ему мировую известность. Их премьеры проходят в «Русских сезонах» в Париже.

В этот период творчества формируется музыкальная эстетика Стравинского, обусловленная   большим интересом композитора  к   фольклору, к балагану, лубку, театральному представлению, и музыкальный стиль попевочный» тематизм, свободный метроритм, остинатность, вариантное развитие)

Ж А Р – П Т И Ц А

Июнь 1910 года – начало мировой известности Игоря Стравинского – премьера "Жар-птицы" на сцене парижской Гранд Опера. Звучание партитуры освещено традициями великого учителя (поздний стиль Н.А. Римского-Корсакова) Но это – ошеломляющий многокрасочностью и ослепительной яркостью звуковой палитры - уже Стравинский.

П Е Т Р У Ш К А

Год спустя  Стравинский пишет второй балет на либретто Александра Бенуа – "Петрушка". И Блоковский "Балаганчик",  и итальянские маски – Пьеро с бумажной невестой, и кровопролитные «кукольные страсти», пусть незримо, но присутствуют здесь: Петрушка трагически влюблен в героиню балета Балерину, из-за которой и гибнет от удара сабли ненавистного Арапа.

В "Петрушке" Стравинский обращается к слушателю на небывалом  музыкальном языке (новые приемы оркестровки, свободная, «пластовая» полифония, гармоническая новизна – все это  в сочетании с уличным «балаганным фольклором»), но, тем не менее, благодаря  остротеатральной образности и национальным истокам, восходящим к русскому музыкальному быту 30 - 10-х гг. XIX-XX вв., понятному  каждому.

В Е С Н А   С В Я Щ Е Н Н А Я

Из интервью c Н. Рерихом:

«— Содержание и эскизы этого балета — мои, музыку пишет молодой композитор И. Стравинский. Новый балет даёт ряд картин священной ночи у древних славян. Если вы помните, то в некоторых моих картинах эти моменты были затронуты…

Действие происходит на вершине священного холма, перед рассветом. Начинается действие летней ночью и оканчивается перед восходом солнца, когда показываются первые лучи. Собственно, хореографическая часть заключается в ритуальных плясках. Эта вещь будет первой попыткой без определённого драматического сюжета дать воспроизведение старины, которая не нуждается ни в каких словах. Я думаю, что если бы мы перенеслись в глубокую старину, то эти слова были бы для нас всё равно непонятны.

— Балет будет коротеньким?

— Он одноактный, но я не думаю, чтобы он был особенно коротким. Краткость балета делает впечатление более полным. Конечно, я мог бы привязать фабулу, но она была бы именно привязанной.

— Чьи танцы?

– Фокина <...> Мы трое в одинаковой степени зажглись этой работой и решили вместе работать».

       Балет художника Н.К. Рериха.  Петербургская газета. 28.08.1910.

«На протяжении всего моего произведения я даю почувствовать слушателям в лапидарных ритмах близость людей к земле, общность их жизни с землёй. Вся вещь должна быть поставлена танцевально с начала до конца — пантомиме не уделено ни одного такта. Ставит её Нижинский, со страстным рвением и самозабвением принявшийся за дело».

                                                     И.Стравинский о «Весне священной».

 

Первоначальное название “Весны священной” —“Великая жертва” (позже “Великой жертвой” была названа вторая часть балета). Это произведение, как ни одно другое у Стравинского, претерпело множество изменений и вариантов в своем названии. В прессе того времени балет  называют и “Великой жертвой”, и “Священной весной”, и “Венчанием весны”, “Освящением весны”, “Проводами весны”, “Призраками весны” и даже “Весной-красной”. Это было, видимо, связано с не только с поиском более точного перевода c  французского Le Sacre du printemps — названия, которое было найдено незадолго перед премьерой балета, но и с постепенным уточнением самой сюжетной канвы этого «бессюжетного балета».

Композитор как будто воскрешает в музыке первобытие человека, суровость обычаев племени во главе со  Старейшим-Мудрейшим, погружает в атмосферу обрядов: весенних гаданий, заклинаний сил природы, умыкания девушек, Поцелуя земли, Величания Избранной и Жертвоприношения – орошение земли ее жертвенной кровью. Музыка "Весны священной" напряжена и насыщена диссонансной мощью, политональными построениями; сложный гармонический язык в сочетании с  ритмической изощренностью и беспрестанными мелодическими разноголосыми наплывами (тематизм основан на попевках, близких древнейшим образцам русских, украинских, белорусских обрядовых песен и наигрышей, возможно, восходивших к подлинным "веснянкам", звучавшим по берегам Днепра, Тесны, Березины и во времена незапамятные) создает партитуру единства человека и природной стихии, которая никогда еще не возникала до сего времени в композиторском творчестве.

 «“Весну” давали <…> в новом, ещё необжитом зале, слишком комфортабельном и холодном для публики. <…> Я не хочу сказать, что на более скромной сцене “Весна” встретила бы более тёплый приём; но одного взгляда на этот великолепный зал было достаточно, чтобы понять несовместимость полного силы и молодости произведения и декадентской публики. <…> На премьере этого исторического произведения стоял такой шум, что танцоры не слышали оркестра и должны были следовать ритму, который Нижинский, изо всех сил вопя и топая, отбивал им из-за кулис... Публика... встала на дыбы. В зале смеялись, улюлюкали, свистели, выли, кудахтали, лаяли, и, в конце концов, возможно утомившись, все бы угомонились, если бы не толпа эстетов и кучка музыкантов, которые в пылу неумеренного восторга принялись оскорблять и задирать публику, сидевшую в ложе. И тогда гвалт перерос в форменное сражение. Стоя в своей ложе, со съехавшей набок диадемой, престарелая графиня де Пуртале, вся красная, кричала, потрясая веером: «В первый раз за 60 лет надо мной посмели издеваться». Бравая дама была совершенно искренна. Она решила, что её мистифицируют»

Кокто Ж. Портреты-воспоминания.

 

«…Стравинский… начинает выковывать упругие и характерно русские пе­сенные и плясовые ритмы и интонации, русские не в этно­графическом плане и не в эстетском смысле, а как перво­основы музыкального языка, особенно хорошо сохранив­шиеся в «музыке устной традиции» нашего крестьянства и восточных народов. Надо понять эту разницу в отношении к народной музыке прежде и теперь. Одно дело подра­жать архаическим интонациям, и ритмам, другое дело выковывать свой язык и углублять свое художественное мировоззрение и свое творчество на широкой основе соци­ально-музыкального опыта и путем органического усвоения почти исключенных из обихода европейской рационализи­рованной музыки богатейших интонационных оборотов и ритмических формул».

Б. Асафьев

О Б Р А Б О Т К И   Р У С С К И Х  Н А Р О Д Н Ы Х  П Е С Е Н

В 1915 году С. Прокофьев пишет небольшую рецензию на только что вышедший в России сборник  Игоря Стравинского "Три песенки" (из воспоминаний юношеских годов)  для голоса и фортепиано –  "Сорочинька", "Ворона",  "Чичер-Ячер": «Перед нами крошечная серенькая тетрадка, по содержанию обратно пропорциональная своим размеру и цвету. Это три наивных песенки, которые композитор откопал среди своих юношеских набросков и, сделав аккомпанемент, посвятил своим ма­лолетним детям. Оставшаяся в неприкосновенности детская простота вокальной партии в соединении с изощренным акком­панементом производит необычайно пикантное впечатление. Соб­ственно аккомпанемент по рисунку ясен и прост, но не раз ущипнет ухо непривычными созвучиями. При ближайшем же рассмотрении поразит та остроумная и в то же время железная логика, с которой композитор достигает этих созвучий. Все три песенки художественны по форме, очень образны, детски задор­ны и неподдельно веселы. Каждая в отдельности микроскопи­чески коротка, но взятые вместе, они образуют небольшой но­мер, могущий украсить собою концертную программу».

«“ Прибаутки ” — по времени создания самый ран­ний из русских циклов Стравинского, свидетельствующих о его большом интересе к поэтическому фольклору.  Еще до того, как из сборника Афанасьева им были взяты в качестве литературной основы несколько сказок, в музыке получили воплощение те коротенькие «пустячки» (выра­жение Асафьева), которые выделяются в устном фолькло­ре не только необычайным лаконизмом, но и наибольшей близостью к песенным размерам, обилием рифм, аллите­раций— всего того, что отличает поэзию от прозы. Весьма характерно в этой связи, что некоторые из афанасьевских прибауток вошли также в песни (“Гуси-лебеди”, вторая из Колыбельных),  и в сочи­ненную через полтора года “Байку”, углубив внутреннюю поэтичность, музыкальность ее литературной основы.  А сказки, в свою очередь, дали материал не только для “Байки” и “Истории солдата”, но и для некоторых миниа­тюр (“Песенки медведя” из цикла    “Три истории для детей”  взяты стихи из сказки “Медведь”).

Другая жанровая особенность народных прибауток, … привлекшая Стравинско­го,— их связь с народным юмором, шуткой, игрой. Иные из них представляют собой великолепные образцы поэти­ческой фантазии, выдумки и оформлены обычно в виде остроумно и ловко срифмованных стишков — забавных присказок или загадок …  Происхождение и смысл фольклора это­го рода хорошо разъяснены самим автором: «Слово «при­баутки» обозначает определенный род русского народного стиха... Оно означает «складывание», «при» соответствует латинскому «рге», а «баут» происходит от древне-русского глагола в неопределенном наклонении «баить» (говорить). «Прибаутки» — это короткие стишки, заключающие в себе обычно не больше четырех строк. По народной традиции они складываются в игре, при которой один из участвую­щих говорит какое-либо слово, потом второй добавляет к нему другое, затем третий и четвертый действуют таким же образом и так далее, и все это в быстрейшем темпе. «Тилимбом», «Считалка» и «Чичер-ячер» — это игры та­кого же типа, и цель их также состоит в том, чтобы пой­мать и исключить партнера, который запаздывает и мед­лит с репликами…».

Название еще одного фольклорного жанра перешло в подзаголовок хорового цикла из четырех песен — «Под­блюдные» (1914—1917). Цикл характеризуется столь же тесным единством, как и два предыдущих, и также связан с игровым началом, на этот раз — в виде старинного обы­чая гаданья с чашкой или блюдом, объясняющего этимологию жанрового определения песен такого рода: «Под Но­вый год девушки собираются вместе и обыкновенно гада­ют о своем суженом так: ставят на стол чашку с водою, опускают в нее кольца или серьги и т. п. и закрывают ска­тертью. Затем все садятся за стол, и женщины, хорошо знающие подблюдные  песни,  поют.  В  это время каждая девушка старается вынуть из чашки свое кольцо под звуки того песенного стиха, который ей особенно приходится по сердцу. 

…Поскольку описанные обрядовые действия происходят при множестве участниц и, следова­тельно, совершаются неоднократно, особое значение в му­зыкальной структуре песен приобретает традиция повто­ров, своеобразно реконструируемая Стравинским: хоры его цикла сближает, в частности, неизменно повторяемый после каждой строфы припев «Славна»    или    «Слава».

Остальные циклы русского периода — «Три истории для детей» (1915—1917) и  «Четыре русские песни» (1918—1919) — более разнородны в жанровом отношении (возможно, ком­позитор использовал в них остатки заготовок текста, сде­ланных им для ранее написанных произведений), что вид­но уже по названиям составивших их песен. Но и здесь не вызывает сомнений превалирование игрового начала. Детский цикл в этом отношении продолжает линию «Вос­поминания о моем детстве» (не случайно автор называет в приводимой выше цитате некоторые из песенок обоих циклов вперемежку друг с другом, подчеркивая в них связь с игрой). А цикл песен естественнее всего сближает­ся с «Прибаутками» и «Подблюдными». Тексты большин­ства пьесок представляют собой разножанровые виды на­родной игры: хороводной («Селезень»), ритуально-гада­тельной   («Подблюдная»), праздничной  («Запёвная»)…»

Ю. Паисов. Русский фольклор в вокально-хоровом творчестве Стравинского.

Начало 20-х – начало 50-х г.неоклассицистский период. Стравинский проявляет большой интерес к античной мифологии, библейским сюжетам, европейской музыке барокко, к технике старинной полифонии. Яркими произведениями этого периода стали опера-оратория «Царь Эдип» (1927), «Симфония псалмов» для хора и оркестра  (1930), балет с пением «Пульчинелла» (1920), балеты «Поцелуй феи» (1928), «Орфей» (1947), Вторая (1940) и Третья (1945) симфонии, опера «Похождения повесы» (1951).

 Середина 1950-х гг. – начало 70-х гг.поздний период. В произведениях этого времени  значительное  место занимает религиозная тематика («Священное песнопение» (1956); «Заупокойные песнопения» (1966) и др.), композитор чаще создаёт вокальные произведения, использует  додекафонной технику, появляется синкретичность стиля.

Творчество Игоря Стравинского можно по праву считать новаторским: он открыл новые подходы к использованию фольклора, внедрил в академическую музыкальную ткань современные интонации (например, джазовые), модернизировал метроритмическую организацию, оркестровку, трактовку жанров.

 

Сочинения И.Ф.Стравинского

 

 

Оперы: «Соловей» (1908-1914); «Мавра» (1922); «Царь Эдип» (1927); «Похождения повесы» (1951).

 Балеты: «Жар-птица» (1910); «Петрушка» (1911); «Весна священная» (1913); «Байка про Лису, Петуха, Кота да Барана» (1917); «История солдата» (1918); «Песнь Соловья» (1920), «Пульчинелла» (1920); «Свадебка» (1923); «Аполлон Мусагет» (1928); «Поцелуй феи» (1928); «Игра в карты» (1937); «Орфей» (1948), «Агон» (1957).

Для солистов, хора и оркестра, камерно-инструментального ансамбля, хора а саррellа: «Священное песнопение во славу имени св. Марка» (1956); «Threni» («Плач пророка Иеремии», 1958); кантата «Проповедь, притча и молитва» (1961); «Заупокойные песнопения» (1966), «Симфония псалмов» (1930); «Звёздное знамя» (американский национальный гимн, 1941); кантаты и др.

Для камерного оркестра: Три сюиты из балета «Жар-птица» (1919); «Концертные танцы» для 24 инструментов (1942); «Траурная ода» (1943) и др.

Для инструмента с оркестром: Концерты для скрипки (1931), для фортепиано и духовых инструментов (1924), для двух фортепиано (1935); «Эбеновый концерт» для кларнета соло и инструментального ансамбля (1945) и др.

Камерно - инструментальные ансамбли: Duo concertant для скрипки и фортепиано (1931); Октет для духовых инструментов (1923); «Регтайм для 11 инструментов» (1918);Три пьесы для струнного квартета (1914); Концертино для струнного квартета» (1920) и др.

Для фортепиано: Скерцо (1902);«Сонаты (1904, 1924);Четыре этюда (1908); «Лёгкие пьесы в четыре руки» (1915); «Пять лёгких пьес в четыре руки» (1917); «Пять пальцев» (8 легчайших пьес на 5 нотах, 1921) и др.

Для голоса и фортепиано (инструментального ансамбля): «Туча» (романс на слова А. Пушкина, 1902); песни на слова С. Городецкого, П. Верлена, К. Бальмонта (1911), на русские народные тексты; «Три японских стихотворения» (русский текст А. Брандта,1913), «Три песни» (на слова У. Шекспира, 1953) и др.

Обработки и переложения сочинений: русских народных песен, музыки Э.Грига, Л.Бетховена, М.Мусоргского, Я. Сибелиуса, Ф. Шопена и др.