П. И. Чайковский

Детский альбом

Жанр: цикл  из 24 фортепианных миниатюр для детей, ор. 39.

Время создания: закончен 4 мая 1878 год.

Автограф:

Первое издание: П. Юргенсон.

Посвящение: Володе Давыдову.

 

            В письме к Н. фон Мекк от 30 апреля 1878 года П. Чайковский, делясь своими композиторскими планами, писал в частности: «Завтра примусь я за сборник миниатюрных пиэс для детей. Я давно уже подумывал о том, что не мешало бы содействовать по мере сил к обогащению детской музыкальной литературы, которая очень небогата. Я хочу сделать целый ряд маленьких отрывков безусловной легкости  с заманчивыми для детей заглавиями, как у Шумана».1

            Эти слова письма - одно из первых свидетельств интереса П. Чайковского к сфере детского музыкального творчества. Позже, как мы знаем, он создаст цикл Детских песен (ор. 54) и балет «Щелкунчик».

            Много обстоятельств в личной жизни композитора соединилось в один клубок переживаний и размышлений, приведших к созданию этого цикла. Непосредственным поводом послужили впечатления П. Чайковского от жизни в имении Каменка2, в частности, от общения с Колей Конради, глухонемым мальчиком, воспитанником Модеста Ильича Чайковского, брата композитора. Чайковскому открылись какие-то  неведомые  ему ранее грани детской души и психологии.

            Был еще один, до некоторой степени внешний, толчок к работе над «Детским альбомом». Это было во Флоренции3: на улице Чайковский услышал пение мальчика, которое на него произвело сильное впечатление. Он несколько раз возвращался к этому  впечатлению, в частности, в письмах к Н. фон Мекк. В одном из них (от 20 февраля / 4 марта 1878 года) читаем: «Помните, я писал Вам из Флоренции про мальчика, которого слышал вечером на улице и который так тронул меня своим чудным голосом. Третьего дня, к моей несказанной радости, я нашел опять этого мальчика; он опять мне пел: “Perché tradir mi, perché lasciar mi” [“Зачем изменяешь мне, зачем покидаешь меня”], и я просто изнывал от восторга. Я не помню, чтобы когда-нибудь простая народная песня приводила меня в такое состояние. На этот раз он меня познакомил с новой здешней песенкой, до того прелестной, что я собираюсь еще раз найти его и заставить несколько раз спеть, чтоб записать и слова и музыку. Приблизительно она следующая (воспевается какая-то Pimpinellа; что это значит, не знаю, но узнаю непременно).4 Как жаль мне этого ребенка! Его, очевидно, эксплуатируют отец, дяди и всякие родственники. Теперь, по случаю карнавала, он поет с утра до вечера и будет петь до тех пор, пока голос не пропадет безвозвратно. Уже теперь в сравнении с первым разом голос слегка надтреснут. Эта надтреснутость прибавляет новую прелесть феноменально симпатичному голосу, но это не надолго. Родись он в достаточном семействе, он, может быть, сделался бы впоследствии знаменитым (певцом) артистом. Вообще нужно пожить несколько времени в Италии, чтобы признать за ней безусловное первенство в вокальном искусстве. На каждом шагу слышишь здесь на улице превосходные голоса, и не далее, как в эту минуту, я слышу вдали очень красивый голос, во все горло распевающий высоким грудным тенором какую-то песню. Даже если голос и не особенно красив, то всякий итальянец - хороший певец по своей природе. У них правильная émission de voix [постановка голоса] и уменье петь всей грудью, не горлом, не в нос, как у нас».

            В эти же числа П. Чайковский пишет своему издателю П. Юргенсону о том, что решил постепенно писать мелкие пьесы для фортепиано: «Хочу попробовать написать ряд легких пиэс, Kinderstuck-ов. Это будет для меня приятно, а для тебя, я думаю, даже и выгодно, т.е. сравнительно. Как ты об этом думаешь? Вообще, друг мой, напиши, какими мелкими сочинениями я тебе особенно могу угодить. Я очень расположен теперь в виде отдыха заняться всякой мелкой работой».

            Можно привести еще много свидетельств из переписки композитора с близкими, как возникла идея цикла и как он создавался. Как бы то ни было, эскизы цикла возникли быстро, затем некоторое время ушло на переписку. К 22 июля цикл, судя по письму Чайковского П. Юргенсону, был закончен (в письме речь идет о гонораре). Правда, порядок пьес в издании отличается от того, который в автографе. Очевидно, в корректуре были внесены изменения, но это вполне естественный ход дела при подготовки издания.

            Уже на стадии корректуры «Детский альбом» был посвящен Володе Давыдову, маленькому племяннику П. Чайковского, которому тогда было 6 лет (в автографе посвящения нет). Вероятно, это было спонтанное решение, поскольку о таком намерении П. Чайковского  нет никаких упоминаний в письмах вплоть до выхода цикла в свет. Если знать некоторые обстоятельства биографии П. Чайковского, в частности, о его пребывании в период написания «Детского альбома» в тех местах, где он мог и действительно, как мы увидим, слышал музыку тех стран, которую воспроизвел в своем цикле, то естественно напрашивается вывод, что эти пьесы – своеобразные странницы дневника композитора. Такой взгляд на цикл будет особенно убедителен, если мы вспомним, что значительное время в этих путешествиях П. Чайковский провел с Колей Конради, глухонемым мальчиком, заботу о котором взял на себя брат композитора Модест Ильич. Из писем композитора, в частности, к Н. фон Мекк, видна трогательная заботливость, с которой композитор в этот период  относился Коле Конради, и, кажется, именно он был истинным вдохновителем Чайковского в создании этого цикла. Но посвящать музыкальное произведение глухонемому мальчику было бы кощунственно.

 

            П. Чайковский остался доволен тем, как цикл был напечатан П. Юргенсоном – в нотном тексте не было ошибок. Некоторое сожаление у него вызвало художественное оформление. По этому поводу он писал издателю: «Картиночки значительно уступают по художественному достоинству Сикстинской мадонне Рафаэля, - но ничего, сойдет, - детям будет занятно».5

            Не только посвящением первое издание отличается от автографа, но и последовательностью пьес. Трудно найти объяснение изменению порядка пьес в автографе, где эта последовательность имеет – с точки зрения сюжета – ясную логику.

            В нашей коллекции цикл исполняется в ставшей традиционной в исполнительской практике последовательности, которую дает издание П. Юргенсона. Тем не менее, мы хотим познакомить с тем порядком, в котором пьесы следуют в автографе:

1. Утренняя молитва

2. Зимнее утро

3. Мама

4. Игра в лошадки

5. Марш  деревянных  солдатиков

6. Новая кукла

7. Болезнь куклы

8. Похороны куклы

9. Вальс

10. Полька

11. Мазурка

12.Русская песня

13. Мужик на гармонике  играет

14. Камаринская

15 – 22. Порядок совпадает с изданием П. Юргенсона

23. В церкви

24. Шарманщик поет

 

            Итак, первые три пьесы образуют сюжетную линию, связанную с утренним состоянием и пробуждением (№№ 1 - 3). Следующие две - детские игры (№№ 4, 5). Далее - трилогия о кукле (№№ 6 - 8), причем именно в таком порядке: в этом случае грустные события происходят с одной куклой, тогда как в печатном издании создается впечатление, что кукол две; в результате получается совершенно другая психологическая концепция. Затем маленькая танцевальная сюита из трех иностранных танцев (№№ 9 - 11). Далее – три пьесы в русском народном духе (№№  12 - 14). Затем четыре песенки разных народов (№№ 15 - 18). Далее дело идет ко сну: образ бабушки с ее сказками и грезами (№№ 19 - 21). Последние три пьесы не образуют мини-цикла, однако их последовательность наводит на некоторые размышления. Так, завершение всего цикла в автографе пьесой «Шарманщик поет» выглядит с композиционной точки зрения очень естественным, поскольку эта пьеса написана в той же тональности, что и «Утренняя молитва», иными словами, цикл начинается и завершается в одной тональности, что естественно и традиционно  для музыки П. Чайковского. Если же последним номером становится пьеса «В церкви», то цикл завершается в тональности ми минор.  Еще одно соображение: пьеса «Шарманщик поет» поставленная в заключение цикла не может не казаться аллюзией на вокальный цикл Ф. Шуберта «Зимний путь», в котором последняя пьеса – «Шарманщик», своего рода философский итог «пути». И хотя «Детский альбом» П. Чайковского написан в подражание Р. Шуману, намек на другого великого романтика – Ф. Шуберта – не кажется таким уж неуместным. Что касается пьесы «В церкви», то ее перенесение в издании П. Юргенсона в заключение цикла тоже имеет, пожалуй, определенную логику. Так создается некое религиозно-церковное обрамление всего цикла: с «Утренней молитвы» он начинается – пьесой «В церкви» завершается.6

            Определенное сходство можно увидеть в том, как трактуется музыкальная форма в «Детского альбома» и «Временах года»: внутри каждого из этих циклов она едина. Так, все пьесы «Времен года» написаны  либо в простой, либо сложной, но всегда трехчастной форме, в которой средняя часть в большей или меньшей степени контрастирует с крайними, а третья часть часто является буквальным повторением первой. В «Детском альбоме», в свою очередь, все пьесы (кроме «Польки» и «Немецкой песенки») написаны в трехчастной форме, в которой средняя часть почти совсем не контрастирует с крайними. Иными словами, внутри каждого цикла музыкальная форма пьес почти неизменная. Это способствует созданию впечатления единства цикла, но потребовало от композитора большого мастерства, чтобы избежать однообразия.

Примечания

1 Чайковский П. Избранные  письма. М. 2002. С. 90 – 91.

2 Здесь П. Чайковский жил в период трагических семейных обстоятельств (разрыва со своей женой А. Милюковой).

3 П. Чайковский уже работал над «Детским альбомом»: в одном из писем в бесценной по важности переписке с Н. фон Мекк он писал: «Какой милый город Флоренция! Чем больше живешь в нем, тем более его любишь. Это не шумная столица, в которой глаза разбегаются и устаешь от суеты; но вместе с тем здесь так много предметов, полных художественного и исторического интереса, что скучать нет никакой возможности. Достопримечательности города мы осматриваем не торопясь, не бегая из одного музея в другой и из церкви опять в галерею. Каждый день, утром, отправляемся посмотреть на что-нибудь, а к одиннадцати часам возвращаемся домой. От одиннадцати до часу я занимаюсь, т. е. пишу маленькие пьески для фортепиано или романс. После завтрака ходим в Уффици, в Питти или в Академию. Оттуда отправляемся пешком в Кашино, которое с каждым днем становится прелестнее вследствие постепенного наступления весны. После обеда отправляюсь бродить по главным улицам, полным жизни, движения. Остальной вечер провожу за чтением или писанием писем. Музыки здесь вовсе нет. Оба оперные театра закрыты, и это для меня большое лишение. Иногда до того хочется послушать музыки, что обрадовался бы всякому “Трубадуру” и “Травиате”. Но даже и этого не услышишь».

4 Далее в письме нотный пример. Впоследствии П. Чайковский использовал эту мелодию, сделав из  нее «Флорентийскую песню» («Pimpinella»)  и включил  в ор. 38 (№ 6).

5 Конечно, эта фраза обнаруживает ироничный оттенок высказывания П. Чайковского, хотя имя Рафаэля в качестве эталонно художественности в устах П. Чайковского звучит забавно, если вспомнить его характеристику этого  художника:

6 В изданиях  советского  времени эти пьесы назывались, соответственно, «Утреннее размышление»  и «Хор».

© Александр МАЙКАПАР