ФАНТАСТИКА В ЛИТЕРАТУРЕ. Определение фантастики – задача, вызвавшая колоссальное количество дискуссий. Основой для не меньшего числа споров стал вопрос о том, из чего состоит фантастика, как она классифицируется.

Вопрос о выделении фантастики в самостоятельное понятие встал в результате развития во второй половине 19 и начале 20 вв. литературы, прочно связанной с научно-техническим прогрессом. Сюжетную основу фантастических произведений составляли научные открытия, изобретения, технические предвидения... Признанными авторитетами фантастики тех десятилетий стали Герберт Уэллс и Жюль Верн. До середины 20 в. фантастика держалась несколько особняком от остальной литературы: слишком сильно она была связана с наукой. Теоретикам литературного процесса это дало основание утверждать, будто фантастика – совершенно особый род литературы, существующий по правилам, присущим только ему, и ставящий перед собой особые задачи.

В конце 20 и первые годы 21 вв. нарастает разрушение привычных для фантастической литературы понятий «фэнтези» и «научная фантастика». Было создано немало теорий, так или иначе закреплявших за этими видами фантастики строго определенные границы. Но для массового читателя все было понятно по антуражу: фэнтези – это там, где колдовство, мечи и эльфы; фантастика научная – это там, где роботы, звездолеты и бластеры. Постепенно появилась «science fantasy», т.е. «научная фэнтези», отлично соединявшая колдовство со звездолетами, а мечи – с роботами. Родился особый вид фантастики – «альтернативная история», в дальнейшем пополнившаяся «криптоисторией». И там, и там фантасты пользуются как привычным антуражем научной фантастики, так и фэнтезийным, а то и соединяют их в нерасторжимое целое. Возникли направления, в рамках которых вообще не имеет особого значения принадлежность к научной фантастике или фэнтези. В англо-американской литературе это прежде всего киберпанк, а в отечественной – турбореализм и «сакральная фантастика».

В результате сложилась ситуация, когда понятия научная фантастика и фэнтези, прежде прочно разделявшие фантастическую литературу надвое, размылись до предела.

Фантастика в целом представляет собой в наши дни континент, заселенный очень пестро. Причем отдельные «народности» (направления) находятся в близком родстве с соседями, и порой очень трудно понять, где кончаются границы одной из них и начинается территория совсем другой. Нынешняя фантастика похожа на плавильный котел, в котором все сплавляется со всем и переплавляется во все. Внутри этого котла теряет смысл сколько-нибудь четкая классификация. Границы между литературой основного потока и фантастикой почти стерлись, во всяком случае, никакой четкости здесь нет. Современный литературовед не имеет ясных, строго определенных критериев для отделения первого от второго.

Скорее, границы воздвигает издатель. Искусство маркетинга требует апеллирования к интересам устоявшихся групп читателей. Поэтому издатели и продавцы создают так называемые «форматы», т.е. формируют параметры, в рамках которых в печать принимаются конкретные произведения. Эти «форматы» диктуют фантастам прежде всего антураж произведения, кроме того, приемы построения сюжета и, время от времени, тематический диапазон. Широко распространено понятие «неформат». Так называют текст, не подходящий по своим параметрам к какому-либо устоявшемуся «формату». У автора «неформатного» фантастического произведения, как правило, возникают сложности с его публикацией.

Таким образом, в фантастике критик и литературовед не имеют серьезного влияния на литературный процесс; его направляют в первую очередь издатель и книгопродавец. Существует огромный, неровно очерченный «мир фантастического», и рядом с ним – гораздо более узкое явление – «форматная» фантастика, фантастика в строгом смысле слова.

Существует ли хотя бы чисто номинально теоретическое отличие фантастики от не-фантастики? Да, и оно в равной степени касается литературы, кино, живописи, музыки, театра. В лаконичном, энциклопедическом виде оно звучит следующим образом: «Фантастика (от греч. phantastike – искусство воображать) – форма отображения мира, при которой на основе реальных представлений создается логически несовместимая с ними («сверхъестественная», «чудесная») картина Вселенной.

Что это означает? Фантастика – метод, а не жанр и не направление в литературе и искусстве. Этот метод на практике означает применение особого приема – «фантастического допущения». А фантастическое допущение объяснить совсем несложно. Каждое произведение литературы и искусства предполагает создание его творцом «вторичного мира», построенного с помощью воображения. Там действуют выдуманные герои в выдуманных обстоятельствах. Если автор-творец вводит в свой вторичный мир элементы небывалого, т.е. того, что, по мнению его современников и сограждан, в принципе не могло существовать в том времени и в том месте, с которым связан вторичный мир произведения, значит, перед нами фантастическое допущение. Иногда весь «вторичный мир» совершенно реален: допустим, это провинциальный советский городок из романа А.Мирера Дом скитальцев или провинциальный американский городок из романа К.Саймака Все живое. Вдруг внутри этой привычной для читателя реальности появляется нечто немыслимое (агрессивные пришельцы в первом случае и разумные растения во втором). Но может быть и совершенно иначе: Дж. Р.Р.Толкин создал силой своей фантазии мир Средиземья, никогда нигде не существовавший, но тем не менее ставший для многих людей 20 в. более реальным, чем окружающая их действительность. И то, и другое – фантастическое допущение.

Количество небывалого во вторичном мире произведения не играет роли. Важен сам факт его наличия.

Допустим, времена изменились и техническая небывальщина превратилась в нечто обыденное. Так, например, скоростные автомобили, войны с массовым применением летательных аппаратов или, скажем, мощные подводные лодки были на практике невозможны для времен Жюля Верна и Герберта Уэллса. Сейчас этим никого не удивишь. Но произведения вековой давности, где все это описано, остаются фантастикой, поскольку для тех лет они ею были.

Опера Садко – фантастика, ибо в ней использован фольклорный мотив подводного царства. А вот само древнерусское произведение о Садко фантастикой не было, поскольку представления людей, живших во времена, когда оно возникло, допускали реальность подводного царства. Фильм Нибелунги – фантастика, т.к. в нем есть шапка-невидимка и «живая броня», делавшая человека неуязвимым. Но древнегерманские эпические произведения о нибелунгах к фантастике не относятся, поскольку в эпоху их возникновения магические предметы могли представляться чем-то необычным, но все же реально существующим.

Если автор пишет о будущем, то его произведение всегда относится к фантастике, поскольку любое будущее – по определению небывальщина, никаких точных знаний о нем нет. Если он пишет о прошлом и допускает существование в незапамятные времена эльфов и троллей, то попадает на поле фантастики. Возможно, люди средневековья и считали возможным присутствие «маленького народца» по соседству, но современное мироведение это отрицает. Теоретически нельзя исключить, что в 22 в., например, эльфы опять окажутся элементом окружающей реальности, и такое представление станет массовым. Но и этом случае произведение 20 в. останется фантастикой, учитывая тот факт, что фантастикой оно родилось.

Дмитрий Володихин

ЛИТЕРАТУРА

The Encyclopedia of Science Fiction / Ed. by J.Clute and P.Nicholls. Lnd.-NY, 1993
Энциклопедия фантастики / Под ред. Вл. Гакова. Мн.,1995
Лем С. Фантастика и футурология, тт. 1–2. СПб, 2004