Н. Римский-Корсаков. «Шехерезада», соч. 35

 

Симфоническая сюита «Шехерезада», соч. 35 (по сборнику арабских сказок «Тысяча и одна ночь»)  написана Римским-Корсаковым в те­чение лета 1888 г. в Нежговицах (близ Луги) и впервые была исполнена под управлением автора в сезоне 1888/89 гг. в одном из «Рус­ских симфонических концертов». С тех пор произведение это приобрело большую попу­лярность у слушателей и прочно вошло в симфонический репертуар.

К партитуре сюиты приложена следующая программа: «Султан Шахриар, убежденный в коварстве и неверности женщин, дал зарок казнить каждую из своих жен после первой ночи; но султанша Шехерезада спасла свою жизнь тем, что сумела занять его сказками, рассказывая их ему в продолжение 1001 ночи, так что, побуждаемый любопытством, Шахриар постоянно откладывал ее казнь и, наконец, совершенно оставил свое намерение. Много чудес рассказала ему Шехерезада, приводя стихи поэтов и слова песен, вплетая сказку в сказку и рассказ в рассказ».

По поводу этого произведения Римский-Корсаков сообщает в своей книге «Летопись моей музыкальной жизни»:

«Программою, которою я руководствовался при сочинении «Шехерезады», были отдельные не связанные друг с другом эпизоды и кар­тины из «Тысячи и одной ночи», разбросан­ные по всем четырем частям сюиты: Море и Синдбадов корабль, фантастический рассказ Календера-царевича, Царевич и Царевна, Баг­дадский праздник и корабль, разбивающийся о скалу с медным всадником. Объединяющею нитью являлись короткие вступления I, II и IV частей и интермедия в III, написанные для скрипки и рисующие самую Шехерезаду, как бы рассказывающую грозному султану свои чудесные сказки. Окончательное заключение IV части имеет то же художественное значение. Напрасно ищут в сюите моей лейтмотивов, крепко связанных всегда с одними и теми же поэтическими идеями и представлениями. На­против, в большинстве случаев все эти кажу- щиеся лейтмотивы не что иное, как чисто му­зыкальный материал или данные мотивы для симфонической разработки. Эти данные мотивы проходят и рассыпаются по всем частям сюиты, чередуясь и переплетаясь между собой, являясь каждый раз при различном освещении, рисуя каждый раз различные черты и выражая раз­личные настроения, те же самые данные мо­тивы и темы соответствуют всякий раз раз­личным образам, действиям, картинам... Таким образом, развивая совершенно свободно взятые в основу сочинения музыкальные данные, я имел в виду дать четырехчастную оркестро­вую сюиту, тесно сплоченную общностью тем и мотивов, но являющую собой как бы калей­доскоп сказочных образов и рисунков восточ­ного характера, — прием, до известной степени примененный мною в моей «Сказке», в кото­рой музыкальные данные так же мало отли­чимы от поэтических, как в «Шехерезаде». Первоначально я имел даже намерение назвать часть «Шехерезады» Prelude, II — Ballade, III —Adagio и IV —Finale, но по совету Ля­дова и других не сделал этого. Нежелательное для меня искание слишком определенной программы в сочинении моем заставило меня последствии, при новом издании, уничтожить даже и те намеки на нее, каковые имелись в названиях перед каждой частью, как-то: Море, Синдбадов корабль, рассказ Календера и пр. При сочинении !Шехерезады» указани­ями этими я хотел лишь немного направить фантазию слушателя на ту дорогу, по которой шла моя собственная фантазия, предоставив представления более подробные и частные воле и настроению каждого. Мне хотелось только, чтобы слушатель, если ему нравится моя пьеса как симфоническая музыка, вынес бы впечатление, что это несомненно восточное повествование о каких-то многочис­ленных и разнообразных сказочных чудесах, а не просто четыре пьесы, играемые подряд и сочиненные на общие всем четырем частям темы. Почему же в таком случае моя сюита носит имя именно «Шехерезады»? Потому, что с этим именем и с названием «Тысяча и одна ночь» у всякого связывается представ­ление о Востоке и сказочных чудесах, а, сверх того, некоторые подробности музыкального изложения намекают на то, что это все раз­личные рассказы одного лица, каковым и является нам Шехерезада, занимавшая ими своего грозного супруга».

Мы не могли воздержаться от этой несколько длинной цитаты, так как для раскрытия за­мысла сочинения и его характерных особен­ностей авторские разъяснения, имеют в глазах читателя первостепенное значение.

 

Обратимся теперь к рассмотрению отдель­ных частей сюиты.

Первая часть Largo maestoso. Allegro non troppo («Море и Синдбадов ко­рабль») открывается медленным вступлением , в котором за суровой унисонной темой в басах, несомненно рисующей грозный облик султана Шахриара, после ряда связующих аккор­дов следует узорчатая, нежная и изящная тема Шехерезады, порученная скрипке соло.

Короткая каденция приводит к звуковой картине мерно колышущегося моря. Выбор тональности (ми-мажор) не случаен. По свидетельству близкого друга композитора В. В. Ястребцева, ми мажор в вос­приятии Корсаковым цветозвуковых соотно­шений окрашивался в темно-синий, сапфировый тон — цвет морской воды.

В основу изложения положены темы, про­звучавшие во вступлении. На фоне мерного качания в басах они развиваются, противопо­ставляемые друг другу в различных тональ­ностях и орнаментируемые вторичными тема­тическими образованиями, скрепляющими об­щее целое. Достигнув кульминации в силе (FF) и плотности звучания (tutti), музыкаль­ная ткань постепенно разрежается и ослабе­вает в звучности, пока не замирает в заклю­чительных аккордах pp.

 

Вторая часть сюиты Lento. Andantino («Рассказ Календера-царевича») начинается скрипичным соло, излагающим тему Шехерезады. С переменой ритма и движения на фоне конрабасов начинает звучать соло фагота, выпевающего прекрасную мелодию восточного характера. Повествовательный тон, по определению композитора (см. «Воспоминания» В.В. Ябстребцева) «В высшей степени капризный, причудливый»,  совмещается с четко танцевальным метором. От фагота мелодия переходит к солирующему гобою, а далее к первым скрипкам, усложняясь в аккомпанементе. Внезапный тревожный выкрик контрабасов прерывает спокойное течение рассказа. Раздается резко звучащая фанфарная тема (по определению автора «призывный клич»). Как бы вдали откликается на нее труба с сурдиною. Шахриар, слушающий рассказ Календера из уст Шехерезады, захвачен неожиданным поворотом повествования (в контрабасах тема султана в быстром движении). Начинается перекличка между тромбонами и трубами. Настроение тревожное, боевое. «Здесь можно усмотреть сражение», по определению автора.  К концу второй части изложение снова принимает спокойный характер.

 

Третья часть Andantino quasi allegretto («Царевич и Царевна») начинается изложением изумительной по красоте восточной мелодии, рисующей образ влюбленного царевича. В мелодии этой разлита любовная нега и истома. Изложение мелодии повторяется несколько раз, переходя от одного инструмента к другому и сопровождаясь восхитительными фиоритурами, как бы рисующими переизбыток любовного восторга.

Вторая тема характеризует Царевну. Исходя из мимолетного замечания Корса­кова (в средней части, по его словам, изобра­жается «какое-то шествие: Царевну несут на паланкине»), сюжетное содержание третьей части «Шехерезады» допустимо представить себе как ожидание Царевичем любимой им Царевны, ее приезд в окружении свиты и ра­дость встречи.

В отличие от других частей сюиты связую­щая тема Шехерезады (скрипка соло) появ­ляется здесь не в начале изложения, а перед его заключением.

 

Четвертая часть Allegro molto. Allegro molto e frenetico. Allegro non troppo e maestoso. Lento («Багдадский празд­ник. Море; корабль разбивается о скалу с мед­ным всадником. Заключение») предваряется вступлением в быстром темпе, построенным на дважды повторяемых, с неко­торыми изменениями и расширениями, темах султана Шахриара и Шехерезады. Основное содержание этой части распадается на две половины. Первая из них, по замыслу композитора, рисует Багдадский праздник. Пред нами набросанная широкими мазками великолепная звуковая картина, захватывающая своей вихревой стремительностью, богат­ством и разнообразием оркестровых красок. Первая же тема сообщает потоку музыки характер головокружительной вакханалии, в ко­торую дважды вкрапляется четко ритмованная тема Царевны из третьей части. В целом это пестрый калейдоскоп музыкальных обра­зов сменяющихся один за другим в фантастическом кружении, как это бывает в сновиде­ниях. Шум, гам, истошные выкрики, все несется в ускоряю­щемся движении. Видение, созданное воспаленной фантазией, внезапно прерывается кар­тиной бушующего моря. Хроматические пас­сажи деревянных духовых инструментов рисуют разгневанную мор­скую стихию. Корабль несется неудержимо к гибели и разбивается о скалу с медным всадником. Наступает успокоение. В послед­ний раз звучит тема Шехерезады, рассказав­шей столько увлекательных сказок. За нею следует тема Шахриара, но уже не в грозном, а в умиротворенном обличий. Шехерезада до­стигла своей цели.

 

П.Малков

Путеводитель по концертам.

«Ленинградская филармония», 1938 г.