Сентябрь

Охота

Пора, пора! рога трубят;
Псари в охотничьих уборах
Чем свет уж на конях сидят;
Борзые прыгают на сворах.
1

                          А. Пушкин     («Граф Нулин»)

            Сколько замечательных описаний охоты знает русская литература! Настоящая охота - это не просто поехать пострелять, это праздник, ликование, упоение, скорость, меткость. Словом, восторг! И сразу помимо строчек, взятого П. Чайковским для эпиграфа из поэмы «Граф Нулин», на ум приходит описание серьезного приготовления к охоте в романе «Война и мир» Л. Толстого: «Старый граф, всегда державший огромную охоту, теперь же передавший всю охоту в ведение сына, в этот день, 15-го сентября, развеселившись, собрался сам тоже выехать. (…) Всех гончих выведено было пятьдесят четыре собаки, под которыми доезжачими и выжлятниками выехало шесть человек. Борзятников, кроме господ, было восемь человек, за которыми рыскало более сорока борзых, так что с господскими сворами выехало в поле около ста тридцати собак и двадцати конных охотников».2 Можно привести множество и других примеров…

            …Однако и в музыке изображений охот, быть может, не меньше. Это и третья часть концерта «Осень» из цикла А. Вивальди «Времена года»; она так и называется – «Охота»3. Такое же название и у одной из многочисленных симфоний Й. Гайдна (№73 ре мажор). У Ф. Листа есть этюд «Дикая охота». На фанфарных интонациях охоты построено Скерцо – третья часть – в IV симфонии А. Брукнера. Полька «На охоте» И.  Штрауса – она была коронным номером концертов, устраивавшихся в Павловском воксале в бытность, когда ими руководил сам Штраус (1856 – 1864).

            Естественно, что музыка, рисующая образы охоты, воссоздает определенные весьма характерные особенности тех сигналов (и мотивов, и ритмов), которые сопровождают настоящую охоту и без которых она немыслима, особенно, когда речь идет о «большой охоте», такой, например, как у Л. Толстого в «Войне и мире». Необходимость координировать действия охотников, находящихся порой далеко друг от друга, заставляет использовать на охоте всевозможные духовые инструменты как наиболее громко звучащие. И, конечно же, эти уже изначально музыкальные охотничьи сигналы издавна применялись в самой музыке, их культивировали и разрабатывали как художественное средство. Так выработался характерный язык и стиль охотничьей музыки. Его приемы связаны и с ритмической, и с гармонической «составляющими» музыки.

            Что касается ритма, то такие произведения насыщены всевозможными пунктирными ритмическими фигурами, причем ритм становится самоцелью, и порой многие страницы таких произведений «обыгрывают» ту или иную фигуру, и мы наблюдаем демонстрацию удивительного мастерства и фантазии композитора.

            Звучание ансамблей духовых в охотничьей музыке тоже открывает для композитора широкий простор деятельности. Едва ли не в каждом таком сочинении можно услышать гармонический ход, который в виду частого употребления получил даже специальное название (правда, не только именно в охотничье музыке, но и во всякой, цель которой - создать у слушателя представление о просторах пейзажа, далях) – «золотой ход валторн». Он состоит из трех интервалов, следующих друг за другом: малой сексты – чистой квинты – большой терции (и обратно). Это его, так сказать, радостно-приподнятая, мажорная «ипостась». «Золотой ход валторн» встречается порой и с более грустным выражением (как, кстати, в данной пьесе П. Чайковского): большая секста – чистая квинта – малая терция (минорный вариант).

            Значительный интерес для композиторов всегда представляла задача создать звуками ощущение больших пространств – дали, атмосферы. Отсюда в такой музыке множество эффектов эха, ярких смен громкой и тихой звучности.

            Как же все эти «наработки» европейских композиторов отразились в пьесе П. Чайковского? Композитор проявил исключительную чуткость и вкус. После того как все те приемы, о которых мы сказали, так широко и досконально были разработаны в предыдущие музыкальные эпохи, Чайковскому достаточно было лишь слегка их обозначить, чтобы у слушателя сразу возникли нужное настроение и образы. Так, пьеса начинается фанфарным сигналом, напоминающим охотничий рог. Эти фанфарные интонации, звучащие то в одном, то в другом регистре, создают впечатление перемещения образов в пространстве, ощущение далей, наполненных воздухом. Музыка пьесы очень изобразительная: она вполне - будь это известно во времена Чайковского – «синематографична».

            Если крайние части пьесы – а она, как и все пьесы «Времен года», трехчастна – изображают торжественный радостный, шумный выезд на охоту с призывными звуками охотничьих рогов, то в средней части картина меняется: это уже сама охота с выслеживанием и погоней за дичью. «Камера» с общего плана переходит на детали, можно «разглядеть» предмет охоты: аккордовая фактура, яркая звучность широких пространств сменяется короткими одноголосными фразами с легкой гармонической поддержкой. Характер музыки (как и поведение воображаемых охотников, а, может быть, и их жертвы) более затаенный - все начеку… Но средняя часть не целиком такая: во второй ее половине картина постепенно оживляется, в новой (по сравнению с первой частью пьесы) тональности - ми бемоль минор - фанфары (тот самый «золотой ход валторн» в минорной окраске) звучат теперь как бы издалека, более приглушенно, несмотря на то, что в нотах указано forte (громко - итал.). Но, начиная с этого момента, музыка неуклонно ведет к кульминации. Здесь в ход пущены все звуковые – динамические - ресурсы фортепиано: четырехзвучные аккорды в обеих руках, никаких других подголосков, которые отвлекали бы от этой победоносной ритмической фигуры. И реприза настает на гребне этой динамической волны. Постепенно накал звучания спадает и далее музыка первой части повторяется без изменения. Охота, несомненно, оказалась удачной.

Примечания

1 Эпиграф приведен в пунктуации издания «Времен года» П. Юргенсона.

2 «Война и мир», том II, часть IV, гл. IV. Объяснения охотничьих должностей можно найти в Толковом словаре В. Даля.

3 Музыкальный и поэтический жанр «охоты» (качча; итал. - caccia,) культивировался в Италии еще в XIV - XV веках. В вокальных каччах текст описывал сцены охоты, преследования, а музыка изображала скачки, погоню, звучание охотничьих рогов. Эти элементы обнаруживаются и в этой части концерта. В середине охоты музыка изображает «выстрел и лай собак» - так поясняет этот эпизод сам Вивальди.

© Александр МАЙКАПАР