М. И. Глинка

«Прощание с Петербургом»

Вокальный цикл на стихи Н. Кукольника

 

Жанр: цикл романсов для голоса с фортепиано.

Автор стихов: Нестор Кукольник.

Время создания романсов: 1840 год.

Первое издание цикла: Санкт-Петербург, издание «Одеон», 1840 год.

История создания

            Романсы и песни М. И. Глинки – золотой фонд русской классической музыки. Глинка, сам, по свидетельству современников, великолепно исполнявший свои романсы, писал их на протяжении всей своей жизни. Его высокий голос не обладал красивым тембром, но, как вспоминал А. Н. Серов, Глинка был «гениален в исполнении вокальном». Лирические его романсы – это, в полном смысле слова, исповедь его души. В 1849 г. судьба свела Глинку и молодого Ф. Достоевского. Много лет спустя Достоевский писал об исполнение Глинкой своего романса в повести «Вечный муж»: «Какой-нибудь искусник, салонный певец, никогда бы не достиг такого эффекта. Чтобы пропеть эту маленькую, но необыкновенную вещицу, нужна была непременно – правда, непременно настоящее, полное вдохновение, настоящая страсть...».

            Глинка обожал распевать свои романсы, садясь за фортепиано где-то после двух ночи на вечерах в доме Нестора Кукольника, где композитор проводил дни и ночи  в компании художника Брюлова и прочей богемной публики.

            Нестор Васильевич Кукольник (1809 – 1868), родился в Петербурге, в профессорской семье. Окончил Нежинскую гимназию высших наук, после чего преподавал русский язык и литературу в Виленской гимназии. В 1833 году поступил на службу в канцелярию министерства финансов, где прослужил почти 20 лет. Последние годы жизни жил на юге России; умер 8 декабря 1868 года, в Таганроге. Был необычайно плодовитым литератором, писал романы, трагедии, драмы, лирику, выпускал «Художественную газету» (1836 – 1838), журналы «Дагерротип», «Иллюстрация». При жизни пользовался огромной популярностью и считал себя величайшим поэтом современности, однако из всего его литературного наследия прижилась только песня «Жаворонок».

            М. Глинка вспоминал: «В день моих именин, т. е. 21 мая, когда я шел из Ревельского подворья к Степанову, где провел большую часть того дня, мне пришла мелодия болеро “О дева чудная моя”. Я попросил Кукольника написать мне стихи для этой новой мелодии,[1] он согласился, а вместе с тем предложил мне несколько написанных  им романсов. По этому, кажется поводу пришла Платону (брат Нестора Кукольника. –    А. М.) мысль о двенадцати романсах, изданных потом П. И. Гурскалиным под именем «Прощания с Петербургом». У меня было несколько запасных мелодий, и работа шла весьма успешно. (…) В первой половине августа [1840 года. – А. М.] все было готово к отправлению дам [мать, Анна Петровна, и дочь, Екатерина Ермолаевна, Керн; подробнее о них см. описание к романсу Глинки «Я помню чудное мгновенье» - А. М.] в южную Россию. Кукольники и вся братия, искренне меня любившая, не хотела расставаться со мной, и, может быть, надолго (как то предполагалось), не изъявив мне дружеских чувств своих. 10 августа Кукольники устроили мне прощальный вечер, на который, кроме искренних приятелей и домашних, пригласили и некоторых артистов и литераторов. Я пел с необыкновенным одушевлением прощальную песню, хор пела братия наша и, кроме фортепиано, был квартет с контрабасом. Хотя этот вечер был художнически-приятельский, но тут не обошлось без смеху. Якова обокрали, он с горя хлебнул лишний стакан мадеры и, не удовольствовавшись быть слушателем, решился принять участие в исполнении прощального хора. Он с самонадеянностью взял контрабас Мемеля и принялся играть, но руки не повиновались, и он с презабавною миною смотрел вокруг себя с изумлением».[2]  

            Прощальный вечер состоялся не 10-го августа, как пишет М. Глинка, а 9-го.           Н. Кукольник составил «Церемониал  проводов М. Глинки»:

Акт первый

Introduction                  Гости съезжаются к четырем часам и разговаривают сколько и с кем угодно; позволяются разговоры a parte.

Хор.                            – Обед.  Запрещаются разговоры a parte от супа до  разъезда…

Ария с хором.           Михайло Иванович пьет кофе и курит трубку. – Хор аккомпанирует.

Каватина:                 Михайло  Иванович поет:

                                    1) Романс Риццо

                                    2) Еврейскую  песню

                                    3) Жаворонка

                                    4) Пароход   

Хор.                            Пьют pousse café, смеются, кому угодно плакать, тому позволяется сделать a parte, испражниться от слез и воротиться в портретный зал с веселою  миною.

Акт второй

Уверюра.                   Михайло Иванович, Палагин и Яков разыгрывают большую историю на фортепиане, скрипке и басу…

Хор.                            Пьет чай.

Ария:                          Михайло Иваныч поет:

                                    5) Баркаролу

                                    6) Колыбельную

                                    7) Коня

                                    8) Лодеско

Хор.                            Поет Ильинишну.

Final второго акта импровизируется гостями. –

Акт третий

Увертюра.                 9) Рыцарский романс с аккомпанементом

Ария:                          М. И. поет:

                                    10) Романс из Бюргера

                                    11) Болеро

Хор ужинает и составляет финал по вдохновению, употребив для начала

                                    12) Прощальную песню.

 

            «Прощание с Петербургом» - калейдоскоп картин и эмоций, объединенных благородной и экспрессивной манерой вокального письма Глинки: он включает в себя страстное признание в любви, грустные размышления, колыбельную, неповторимый русский пейзаж (популярный в России «Жаворонок») и зарисовку петербургской пирушки в кругу восторженных и преданных друзей.

            Написав «Прощание с Петербургом», Глинка в тот раз за границу поехать раздумал. Вместо этого он опубликовал свой цикл в издании «Одеон» с «необыкновенным успехом», как отмечала пресса: тираж пришлось допечатывать два раза.

            Б. Асафьев писал о романсах Глинки: «В романсах Глинки всегда налицо чуткое знание интонационно-музыкального словаря» эпохи и, в особенности, языка русской бытовой музыкальной лирики, при постоянстве своей точки зрения, «своего почерка» в работе над этими элементами. Это очень существенно. Но еще существеннее: несомненное присутствие в каждом почти романсе «интонационной идеи» или замысла в  только  что указанном смысле. Неинтересных  в этом  отношении романсов немного. Но  привлекательность большинства во  многом обусловлена данным качеством».[3]

            В цикле романсов «Прощание с Петербургом» отчетливо прослеживается своеобразный внутренний поэтический сюжет, объединяющий все двенадцать романсов одним настроением, одной темой – романтической темой странствий. В цикле воплотилась мечта о  прекрасном – страстное стремление к «прекрасному и далекому».

 

Музыка

            Музыка цикла представляет собой своеобразную вокальную сюиту, посвященную теме странствий. Глинка развертывает ряд контрастных характеристических картин, Причудливо переплетаются в них русские, восточные, испанские, итальянские мотивы, затрагиваются самые разнообразные жанры – песня, баллада, драматический монолог. Отличительный признак цикла - яркая характерность и жанровая конкретность музыкальных образов. 

1.     Романс («Кто она и где она»)

            Романс из поэмы Н. Кукольника «Давид Риццио». Посвящен Н. Кукольнику.

 

1. Кто она и где она -
        Небесам одним известно,
        Но душа увлечена
        Незнакомкою чудесной.

4. Верю, знаю: день придет,
        Сердце радостно смутится
        Деву тайную найдет,
        И мечта осуществится.

2. Ветер знает, кто она,
        Облака ее видали,
        Как над ней издалека
        Легкой тенью пробегали.

3. Соловьи поют об ней,
        Звезды яркие блистают
        Взорами ее очей,
        Но ее не называют.

 

            Романс написан  в форме песни. В нем четыре куплета. Открывается и завершается он кратким необычайно простым фортепианным проигрышем. Все проникнуто нежным чувством. Обаяние этой музыки в ее абсолютной безыскусности. Цифры, отмечающие номера строф, соответствуют тому, как строфы расположены у Глинки. Эта последовательность отличается от порядка строф в стихотворном оригинале.

2. Еврейская песня («С горных стран пал туман»)

            Романс посвящен П. П. Каменскому.

            Текст Н. Кукольника из драмы «Князь Холмский».

 

С горных стран
Пал туман
На долины

И покрыл
Ряд могил
Палестины.

Прах отцов
Ждет веков
Обновленья.

Ночи тень
Сменит день
Возвращенья.

Загорит,
Заблестит
Свет денницы.

И орган,
И туман,
И темницы,

И сребро,
И добро,
И святыню

Понесли
В старый дом,
В Палестину.

 

Этот романс был написан М. Глинкой задолго до того, как возникла идея создания цикла «Прощание с Петербургом». Сам композитор так пишет об обстоятельствах его  сочинения (это относится к 1833 году, когда Глинка находился в Берлине): «В Берлине встретил я пансионского товарища Чиркова (…) Через несколько времени по приезде я встретился с учителем пения Тешнером, которого знал еще в Милане. Он познакомил  меня с своей ученицей Марией. Ей было лет 17 или 18. Она была несколько израильского происхождения; высокого росту, но еще не сложилась, лицом же очень красива и походила несколько на мадонну. Кроме Марии, семейство состояло из отца, матери и двух братьев. Я начал учить ее пению, написал ей этюды (из одной из них впоследствии аранжировал «Еврейскую песню» для драмы Кукольника «Князь Холмский»), почти ежедневно видел Марию и нечувствительно почувствовал к ней склонность, которую, кажется и она разделяла». Стоит сказать, что М. Глинка написал в то время шесть вокальных этюдов (вокализов), из которых до нас дошли в эскизном виде лишь пять: со второго по шестой. Четвертый этюд по тематике совпадает с «Еврейской песней». Первая публикация этюдов была осуществлена лишь в 1963 году в полном собрании сочиненийМ. Глинки (том 11). Этюды опубликованы в двух видах: по автографу М. Глинки, без  сопровождения, и с сопровождением, приписанным В. Я. Шебалиным.

            Весьма интересно совпадение: в том же – 1840 – году, когда был содан весь цикл Глинки (и включенная в него «Еврейская песня»), в Германии Р. Шуман создает свой вокальный цикл «Мирты» и включает в него свою «Из еврейских песен» (на стихи Дж. Байрона). Глинка, в сравнении с Шуманом, по-видимому, в меньшей степени задавался целью воссоздать национальный еврейский колорит музыки – лишь некоторые ладовые особенности трактовки минора намекают на этот национальный колорит; у Шумана еврейская природа музыки выявлена гораздо отчетливее.

            Примечательно, что, помимо М. Глинки, романс на эти стихи написал А. Б. Щербачев (1902).

3. Болеро («О, дева чудная моя»)

            Романс посвящен А. А. Скалону.

            Текст Н. Кукольника:

 

О, дева чудная моя!
Твоей любовью счастлив я.
Припав челом к моей груди,
В немом восторге таешь ты.

Так много пламени в очах,
Так много неги на устах!
Трепещет грудь, ты вся дрожишь,
Без слов ты клятвы мне даришь!

Лобзанье длится без речей.
Я пью восторг любви твоей
В невозмутимой тишине...
Но если ты изменишь мне,

Но если ты изменишь мне?

О, дева бедная моя!
И дик и мрачен буду я.
И бурю смерти подыму
Тебе и другу твоему!

Дымится кровь несется крик,
А я к устам твоим приник,
Я рву последний звук речей.
Последний взор твоих очей.

Любви крылатые мечты,
Надежды, счастье - все прости;
Я видел вас в коварном сне...
Но нет! Ты не изменишь мне!

Но нет! Ты не изменишь мне!

 

            Болеро – национальный испанский танец. По некоторым источникам, создан около 1780 года танцовщиком Себастьяном Сересо. Темп движения умеренный. Болер танцуют в сопровождении гитары и барабана, танцующие поют и отбивают на кастаньетах сложные триольные ритмы. Собственно в национальном испанском танце в болеро пять частей. Каждая часть болеро завершается неожиданными остановками. Довольно скоро болеро привлекло внимание профессиональных композиторов, и этот танец стал  появляться в начале XIX века у Бетховена, Мегюля, Вебера, затем у Обера, Мейрбера, Берлиоза. Русские композиторы также проявили интерес к болеро: у Глинки, жившего более двух лет в Испании и написавшего такие шедевры, как «Арагонская хота» и «Воспоминание о летней ночи в Мадриде», помимо этого романса, болеро встречается в романсе «Победитель». Попутно отметим использование жанра болеро Даргомыжским (романс «Оделась туманами Сиерра-Невада») и П. Чайковским в балете «Лебединое озеро» (Испанский танец).

            Романс Глинки при появлении своем так понравился, что была сделана его транскрипция для оркестра. Это переложение исполнялось в Павловском вокзале (о концертах в Павловском вокзале см. в описании «Вальса-фантазии» М. Глинки. – А. М.). По поводу исполнения оркестровой версии «Болеро» в одной из статей того времени говорилось: «Оркестр Германа исполнял его с некоторыми придаточными коленами, исполнял прекрасно, руководимый в экспрессии самим автором, и площадка Павловского воксала [тогда это так писалось – А. М.] требованиями Болеро». Это писал Н. Кукольник в «Художественной газете» в № 17 от 1 сентября 1840 года.

            Русское искусство знает премеры исполнения этого романса выдающимися исполнтелями - Ф. Шаляпиным, М. Максаковой, С. Лемешевы, Г. Нэлеппом.

4. Каватина («Давно ли роскошно ты розой цвела»)

 

                    Давно ли роскошно ты розой цвела,

                   Но жизни непрочной минула весна.

                   Давно ли роскошно ты розой цвела,

                   Но жизни непрочной минула весна.

 

                   И знойного лета палящей красой

                   Ты пышно одета блестишь предо мной,

                   И чудно мерцанье вечерней звезды,

                   И чудно сиянье твоей красоты,

                   Чудно сиянье твоей красоты.

 

                   Давно ли роскошно ты розой цвела,

                   Но жизни непрочной минула весна,

                   Но жизни непрочной минула весна,

                   Но жизни непрочной минула весна,

                   Жизни непрочной минула весна.

 

                   Ярко денница горит, свежей красою манит.

                   Нет, не отдам я тебя, чудная дева моя!

                   Нежная роза взошла, юной красой расцвела.

                   Нет, не отдам я тебя, нет, не отдам я тебя,

                   Чудная дева моя!

 

                   Нет, не отдам я тебя, нет, не отдам я тебя,

                   Нет, не отдам я тебя, чудная дева моя!

 

            Каватина посвящена А. П. Лоди.

При жизни Глинки этот романс, помимо самого Глинки, изумительно исполнял Андрей Петрович Лоди (это его настоящая фамилия; сценический псевдоним – Нестеров) Пению он обучался в Италии, позднее брал уроки пения у М. Глинки. В 1837—38 солист петербургского Большого театра, где выступал в партии Собинина в опере Глинки «Жизнь за царя» («Иван Сусанин»). Обладал гибким, ровным во всех регистрах голосом красивого тембра и широкого диапазона (две октавы), первоклассной вокальной школой. Егопартнерами были С. Гулак-Артемовский, П. Михайлов-Остроумов, О. Петров, А. Петрова-Воробьева, М. Степанова, А. Соловьева. Вошел в историю русской вокального исполнительства как камерный певец. В 1846 Глинка посвятил певцу каватину «Давно ли роскошно ты розой цвела». «Лоди в этом романсе превосходил самого композитора. Столько было задушевной тоски и сожаления о минувшей в его andante и столько огня, жизни и неудержимой страсти в allegro, что невольно, как говорится, “мурашки бегали по телу”».[4]

5. Колыбельная («Спи, мой ангел, почивай»)

            Романс посвящен П. И. Гурскалину

            Текст Н. Кукольника:

 

Спи, мой ангел, почивай,
Ясных глаз не открывай.
Баю, баюшки-баю,
Баю, баюшки-баю.
Не спишь, а время улетит,
И грозно тучи соберутся,
И страсти проснутся,
И буря жизни закипит,
И страсти буйные проснутся,
И буря жизни закипит,
И буря жизни закипит.

Спаси и сохрани его от бури,
Всемогущий!
Рассей земных волнений тучи
И тихим счастьем осени,
Рассей земных волнений тучи
И тихим счастьем осени,
Рассей земных волнений тучи
И тихим счастьем осени.
Баю, баюшки-баю,
Баю, баюшки-баю.

Спи, мой ангел, почивай,
Ясных глаз не открывай.
Баю, баюшки-баю,
Баю, баюшки-баю.

Чу! на пороге слышен шум…
Враги пришли, стучатся в двери…
Страданья и потери, рой страшных грез и горьких дум,
Страданья, жертвы и потери, рой страшных грез и горьких дум.

Спаси и сохрани его от бури,
Всемогущий!
Рассей земных волнений тучи и тихим счастьем осени,
Рассей земных волнений тучи и тихим счастьем осени,
Рассей земных волнений тучи и тихим счастьем осени.
Баю, баюшки-баю,
Баю, баюшки-баю.

 

Этот романс – трогательная убаюкивающая песня.

            Выдающимися исполнителями этого романса были С. Лемешев, Г.  Нэлепп.

6. Попутная песня («Дым столбом, кипит, дымится пароход»)

            Песня посвящена Н. Ф. Немирович-Данченко.

            Текст Н. Кукольника:

 

Дым столбом – кипит, дымится
Пароход…
Пестрота, разгул, волненье,
Ожиданье, нетерпенье…
Православный веселится*
Наш народ.
Православный веселится
Наш народ.
И быстрее, шибче воли
Поезд мчится в чистом поле.

Нет, тайная дума быстрее летит,
И сердце, мгновенно считая, стучит.
Коварные думы мелькают дорогой,
И шепчешь невольно: «О боже, как долго!»

Дым столбом – кипит, дымится
Пароход…
Пестрота, разгул, волненье,
Ожиданье, нетерпенье…
Православный веселится
Наш народ.
Православный веселится
Наш народ.
И быстрее, шибче воли
Поезд мчится в чистом поле.

Не воздух, не зелень страдальца манят, -
Там ясные очи так ярко горят,
Так полны блаженства минуты свиданья,
Так сладки надеждой часы расставанья.

Дым столбом – кипит, дымится
Пароход…
Пестрота, разгул, волненье,
Ожиданье, нетерпенье…
Православный веселится
Наш народ.
Православный веселится
Наш народ.
И быстрее, шибче воли
Поезд мчится в чистом поле.

 

Илл. Открытие Царскосельской железной дороги. 11 ноября 1837 года

 

            Песня написана по случаю открытия первой железной дороги между Петербургом и Царским Селом. Паровоз тогда назывался пароходом. Одна из самых известных песен в репертуаре Федора Шаляпина. Повторы строк сделаны для песенного варианта, в оригинальном стихотворении они отсутствуют.

            Это образец светлой жизнерадостной лирики. В ней все – движение и порыв, буйное и горячее ожидание встречи, нетерпение, взволнованное биение сердца. В песне все подчинено этому настроениию.

            Фортепианная партия с упругим и четким ритмом как бы передает быстрое движение поезда, стук колес и мелькание за окном меняющихся картин пейзажа. Характерен энергичный и полнозвучный аккорд в начале каждой строфы - от него отталкивается и неудержимо несется вперед мелодия. А далее быстрая, стремительно несущаяся мелодия сменяется широким и плавным напевом, выразительно  передающим тоску ожидания.

7. Фантазия («Стой, мой верный бурный конь»)

            Текст Н. Кукольника:

 

Стой, мой верный, бурный конь,

У крыльца чужого!
И земли сырой не тронь

Сребряной подковой.
Я как тень проникну в дом,

Ложе их открою,
Усыплю их вечным сном,

Смертью упокою.
Вот тогда неси меня

На утес высокий,
И с утеса и с себя

Брось в Хенил глубокий...
Чую звонкий стук копыт,

Слышу стон ревнивый,
Быстрой молнией летит

Конь его ретивый.
Сердце дрогнет, мгла в очах,

Слезы кровью льются,
Нет молитвы на устах,

Речи страхом рвутся...
Брось кинжал, он не спасет, -

Рок его притупит;
Пусть изменница умрет, -

Смерть прощенье купит.
Брось кинжал и смерти жди,

Соблазнитель милый,
Мы умрем, как рождены,

Для одной могилы!

Три кипариса над могилой

Бросают тень на три луны,
Три разноцветные чалмы

Качает ветр уныло.
Кругом равнина грустно спит;
Лишь в свежий дерн могилы новой
Конь, андалузский конь стучит

Серебряной подковой.

 

Эта фантазия написана в свободной манере сквозного балладного развития. Она не подчинена законам куплетной формы, по которым написаны все романсы Глинки. Это делает фантазию уникальным произведением не только в глинкинском музыкальном наследии, но и во всей русской музыке, по крайней мере, до середины XIX столетия.

8. Баркарола («Уснули голубые»)

            Романс посвящен Л. А. Гейденрейху.

            Текст Н. Кукольника:

 

Уснули голубые
Сегодня, как вчера.
Ох, волны удалые,
Надолго ль?
До утра?

У нас и в мраке ночи
Волнение любви
Слезами топит очи,
Огнем горит в крови.

И плеском размахнулось
Широкое весло,
И тихо распахнулось
Заветное окно.

И вам покоя, волны,
Страдалец не дает;
Надежд и страсти полный,
Всю ночь любовь поет.

Уснули голубые
Сегодня, как вчера.
Ох, волны удалые!
Не спать вам до утра!

 

            В романсе пленяет слух то, как Глинка передает ритм и интонацию волн. (Об особенностях баркаролы как музыкального жанра см. в описании пьесы «Июнь» («Баркарола») П. Чайковского из его фортепианного цикла «Времена года»). Ясность мысли и чувства здесь вызывают в восприятии приятное ощущение жизненной свежести и светлости. Вот искусство, которое действительно восстанавливает душевные силы, не поучая рассудочностью и не давя чувственностью. Этот романс – один из лучших в глинкинском цикле. Гибкость и плавность мелодической линии, выразительность ритмического рисунка, живописность насыщенной фортепианной фактуры, рисующей мерное движение волн, – все это придает баркароле теплый, страстный, «южный» колорит. Экспрессия вокальной партии усилена длительными распевами, вокализами,  естественно вплетающимися в развитие мелодии. С большим артистизмом Глинка переосмысливает стиль итальянского bel canto.

9. Рыцарский романс Virtus antiqua («Прости, корабль взмахнул крылом»)

            Романс посвящен Ф. Н. Толстому.

            Текст Н. Кукольника из романа Кукольника «Эвелина де Вальероль»:

 

Прости! Корабль взмахнул крылом,
Зовет труба моей дружины!
Иль на щите иль со щитом
Вернусь к тебе из Палестины.
Молва о подвигах моих,
Шумя, придет моим предтечей,
И лавр из нежных рук твоих
Наградой будет мне и встречей.

Клянуся сердцем и мечом:
Иль на щите, иль со щитом!
Сто битв, сто рек, сто городов
О имени твоем узнают,
На сто языках сто певцов
И запоют и заиграют!
И, вновь волнуясь и шумя,
Твоей великой славы полны,
К твоим стопам примчат меня
Могучие, седые волны...

Клянуся сердцем и мечом:
Иль на щите, иль со щитом!

Но если приговор судьбы
В боях пошлет мне смерть навстречу,
На грозный зов ее трубы
Я именем твоим отвечу!
Паду на щит, чтоб вензель твой
Врагам не выдать, умирая;
И, побежден одной судьбой,
Умру, тебя благословляя!

Клянуся сердцем и мечом:
Иль на щите, иль со щитом!

 

«Рыцарский романс» прекрасен своим героическим духом, он полон силы и мужества, богатырских «руслановских» настроений. Активный маршевый ритм этого романса сближает его с героическим антрактом к IV действию оперы Глинки «Руслан и Людмила».

10. «Жаворонок» («Между небом и землей»)

            Романс посвящен А. Н. Струговщикову.

Текст стихотворения, как он приведен в романсе:
 
Между небом и землей
Песня раздается,
Неисходною струей
Громче, громче льется.
Не видать певца полей,
Где поет так громко
Над подруженькой своей
Жаворонок звонкий.

Ветер песенку несет,
А кому – не знает...
Та, кому она, поймет,
От кого – узнает!
Лейся, песенка моя,
Песнь надежды сладкой:
Кто-то вспомнит про меня
И вздохнет украдкой.

 

            А. Н. Струговщиков - литератор, с Глинкой знаком еще по Благородному пансиону. Две последние строки каждого куплета повторяются.

            У Глинки на эти стихи получилась задушевная и задумчивая песня с легко льющейся и плавной мелодией, естественной и простой, окрашенной легкой печалью. Это – лирическая картинка русской весенней природы В фортепианной партии выразительно воссоздается равнинный русский пейзаж – его бескрайние дали, поля и луга со стелющимися по ветру стеблями трав и злаков. Перед вступлением певца в сопровождении слышатся трели жаворонка.

            «Жаворонок» - это лирическая картина русской весенней природы. Б. Асафьев дает такую характеристику этого романса: «В романсе преобладает интонация «неисходною струей льющаяся песня». Довольно часто у Глинки можно наблюдать выражение длящегося томительного душевного состояния, «охваченности аффектом», сосредоточенности внимания на каком-либо явлениивыдержанным внутри тоном, вокруг которого сплетаются остальные голоса, повторами интонации или «опеванием» характерного для данной мелодии тона посредством около него расположенных или им притягиваемых звуков. В «Жаворонке» таким тоном является си – доминанта ми минора, выразительно вибрирование которого прекрасно соответствует впечатлению от звенящего над полем, высоко в небе, длительно-длительно «неисходною струей», будто и без цезур, голоса этой птицы. Очень тонко, без всякого звукоподражания, Глинка «вибрирует» фортепианный наигрыш, предшествующий элегической мелодии жаворонка, и в целом рождается музыкально-поэтический образ – песнь  надежды».[5]

11. К Молли («Не требуй песен от певца»)

            Романс посвящен Г. Я. Ломакину.

            Текст Н. Кукольника:

 

Не требуй песен от певца,
Когда житейские волненья
Замкнули вещие уста
Для радости и вдохновенья,

И если чувства мирный сон
Нарушишь страстию великой, -
Не пенье, нет! Раздастся стон,
Иль женский плач, иль хохот дикий.

Но если, гордость затая,
Певца живым участьем встретишь,
И хоть притворно, хоть шутя,
Надеждой жизнь его осветишь,

Ярче молний, жарче пламени,
Бурным потоком польются слова;
Песни звонкие, песни громкие,
Грома сильней, огласят небеса.

 

            Один из лучших романсов цикла. В отличие от большинства номеров цикла, внутри этого романс Глинка вводит эмоциональный контраст. Начинается романс четырехтактовым фортепианным вступлением, первые арпеджированные аккорды которого напоминают звучание арфы, хотя и эмоционально более взолнованное, чем свойственно этому инструменту. Фортепианное вступление устанавливает господствующий в первом и третьем куплете романса стиль аккомпанемента – это простая гармония, образуемая арпеджио в правой руке на фоне мерно движущегося баса (левая рука). Над этим плавным аккомпанементом парит мелодия вокальной партии. Во втором куплете появляется драматизм, чему в значительно степени способствует и смена фактуры аккомпанемента: он становится аккордовым, а в ритме появляются пунктирные фигуры. Последние две строки стихотворения – кульминация романса. Она подчеркнута не только динамически (fortissimo), но и введенеием вокальной каденции.[6] 

12. Прощальная песня («Прощайте, добрые друзья»)

            Слова посвящены М. Глинке, музыку друзьям посвящает М. Глинка.

                        Текст Н. Кукольника:

 

Простите, добрые друзья!
Всех жизнь раскинет в рассыпную;
Все так, но где бы ни был я,
Я вспомню вас и затоскую!

Нигде нет вечно светлых дней;
Везде тоска, везде истома,
И жизнь для памяти моей -
Листки истертого альбома.

Разгул - с отравленным вином,
Любовь - с поддельными цветами,
Веселье - с золотым ярмом,
И лесть - с сахарными речами...

Прощайте, глупые мечты,
Сны без значения, прощайте!
Другую жертву суеты
Игрой коварной обольщайте!

А слава, рай когда-то мой!
Возьми назад венец лавровый!
Возьми! Из терний он! Долой
Твои почетные оковы!

Другого им слепца обвей!
Вели ему на чуждом пире,
Гостям в потеху, у дверей,
Играть на раскаленной лире!

Есть неизменная семья,
Мир лучших дум и ощущений;
Кружок ваш, добрые друзья,
Покрытый небом вдохновений;

 

И той семьи не разлюблю,

На детский сон не променяю,

Ей песнь последнюю пою,

И струны лиры разрываю.

 

            Заключительная песня, по замыслу М. Глинки, должна была исполняться хором, как это было задумано и Н. Кукольником, о чем свидетельствует его сценарий всего действа. Однако, поскольку весь цикл написан для певца солиста, перед исполниетями, представлявшими этот цикл в камерной обстановке, где хор не предполагался, стояла дилемма: исполнять эту песню, как и все остальные в цикле, соло или не исполнять вовсе. В качестве традиционноо принято первое решение. 

© Аклександр МАЙКАПАР



[1] Глинка нередко прибегал  к таком способу: применять стихи к готовой музыке. Так было  и при сочинении «Ивана сусанина», так и при сочнении «Руслана и Людмилы». Его  мелодическая изобретательность  шла впереди.

[2] Глинка М. Записки. Цит. по: Глинка М. Литературные произведения и переписка. Т. 1. М. 1973. С.298 – 299.

[3] Асафьев Б. Глинка. М. 1950. С.251

[4] П. С. Николаев. Знакомство с М. И. Глинкой. // Глинка в воспоминаниях современников.— М., 1955. С. 245.

 

[5] Там же. С. 251 – 252.

[6] Молли неожиданно «появляется» в XX веке: в романе Г. Гессе «Степной волк» герой, Гарри Галлер, набродившись по городу, заходит в ресторан «Черный орел», и там, пригретый, погружается в дремоту, ему снится, как он наносит визит Гёте: «Да я и не был уверен, что обо мне по ошибке не дололжили вместо Гёте Маттиссону [должно быть, Иоганн Маттезон. - А. М.], которому я, однако, спутав его во сне с Бюргером [Готфрид Август (1747 – 1794), немецкий поэт, упоминается в «Церемониале»  Н. Кукольника. -  А. М. ], приписал стихи к Молли. Впрочем, встретиться с Молли мне очень хотелось бы, я представлял ее себе чудесной женщиной, мягкой, музыкальной, вечерней». – Гессе Г. Степной волк. М. 2007. С. 120.