Ноябрь

На тройке


Не гляди же с тоской на дорогу
И за тройкой вослед не спеши
И тоскливую в сердце тревогу
Поскорей навсегда затуши.

                                     Н. Некрасов

 

 

            Если сделать так, как требует последовательность изложения материала на первой странице этой пьесы, то есть прочесть эпиграф и затем сыграть пьесу, то мы поймем, что в точности исполнили призыв поэта – заглушили «тоскливую в сердце тревогу»: музыка выражает настроение удалой езды и веселья. Между тем стихотворение в целом печальное.          Наверное, оттого, что это стихотворение очень ярко отображает состояние русской жизни, вскоре после публикации в 1846 году в журнале «Современник» оно вызвало невероятно горячий отклик у читателей1 и так быстро распространилось, что впоследствии стало считаться народной песней, о чем свидетельствуют многочисленные сборники песен. Вот уж воистину высшая степень популярности! В широких кругах публики имя автора этого стихотворения – Н. Некрасова - забылось. Поэтому неслучайно как народную песню его поет героиня романа Н. Чернышевского «Что делать?» Анна Павловна (глава I).

         Приведем стихотворение в полном виде:

ТРОЙКА

       Что ты жадно глядишь на дорогу
       В стороне от веселых подруг?
       Знать, забило сердечко тревогу -
       Всё лицо твое вспыхнуло вдруг.


       И зачем ты бежишь торопливо
       За промчавшейся тройкой вослед?..
       На тебя, подбоченясь красиво,
       Загляделся проезжий корнет.

      
       На тебя заглядеться не диво,
       Полюбить тебя всякий не прочь:
       Вьется алая лента игриво
       В волосах твоих, черных как ночь;

 

       Сквозь румянец щеки твоей смуглой
       Пробивается легкий пушок,
       Из-под брови твоей полукруглой
       Смотрит бойко лукавый глазок.


       Взгляд один чернобровой дикарки,
       Полный чар, зажигающих кровь,
       Старика разорит на подарки,
       В сердце юноши кинет любовь.


       Поживешь и попразднуешь вволю,
       Будет жизнь и полна, и легка...
       Да не то тебе пало на долю:
       За неряху пойдешь мужика.


       Завязавши под мышки передник,
       Перетянешь уродливо грудь,
       Будет бить тебя муж-привередник
       И свекровь в три погибели гнуть.


       От работы и черной и трудной
       Отцветешь, не успевши расцвесть,
       Погрузишься ты в сон непробудный,
       Будешь нянчить, работать и есть.
      
       И в лице твоем, полном движенья,
       Полном жизни, - появится вдруг
       Выраженье тупого терпенья
       И бессмысленный, вечный испуг.


       И схоронят в сырую могилу,
       Как пройдешь ты тяжелый свой путь,
       Бесполезно угасшую силу
       И ничем не согретую грудь.


       Не гляди же с тоской на дорогу
       И за тройкой вослед не спеши,
       И тоскливую в сердце тревогу
       Поскорей навсегда заглуши!

      
       Не нагнать тебе бешеной тройки:
       Кони крепки и сыты и бойки, -
       И ямщик под хмельком, и к другой
       Мчится вихрем корнет молодой...
                                                          1846

            Стихотворение Некрасова – о печальной женской доле.

            А вот тройка как образ печальной мужской доли:

 

Вот мчится тройка почтовая

По Волге-матушке зимой,

Ямщик, уныло напевая,

Качает буйной головой.

     

 

О чем задумался, детина? -

Седок приветливо спросил. -

Какая на сердце кручина,

Скажи, тебя кто огорчил?

 

«Ах, барин, барин, добрый барин,

Уж скоро год, как я люблю,

А нехристь-староста, татарин

Меня журит, а я терплю.

 

Ах, барин, барин, скоро святки,

А ей не быть уже моей,

Богатый выбрал, да постылый -

Ей не видать отрадных дней...»

 

Ямщик умолк и кнут ременный

С досадой за пояс заткнул.

Родные, стой! Неугомонны! -

Сказал, сам горестно вздохнул. -

 

По мне лошадушки взгрустнутся,

Расставшись, борзые, со мной,

А мне уж больше не промчаться

По Волге-матушке зимой!

 

               Эта вторая «Тройка» - песня неизвестного автора с использованием фрагментов нескольких более ранних популярных песен о тройке: первая строка, а также обращение «детина» - явно  из «Тройки» Федора Глинки; последний куплет - из «Тройки» Н. Анордиста («Гремит звонок, и тройка мчится...», 1839). Основной текст - вероятно, вновь сочиненный.

            Можно привести более десятка так называемых ямщицких песен с образом тройки, которые восходят к стихотворению поэта-декабриста Федора Николаевича Глинки (1786 - 1880). В его стихотворении «Сон русского на чужбине» есть строки: 

 

И мчится тройка удалая

В Казань дорогой столбовой,

И колокольчик - дар Валдая -

Гудит, качаясь под дугой...

 

               Эти стихи, написанные в 1825 году и впервые опубликованные в 1831 году в альманахе «Венера», вдохновили на музыку к ним нескольких композиторов: А. Н. Верстовского, И. А. Рупина, М. Ю. Вильегорского, Я. Ф. Пригожего, Э. Ф. Направника. Наибольшую популярность завоевал мелодический вариант этой песни, принадлежащий А. Н. Верстовскому.

            Образ тройки, часто появляющийся в народных песнях, - это всегда образ свободы, воли, символ движения, мечты о счастье. Стихи о ней можно разделить на веселые и грустные: в первых – радость быстрой удалой езды, предвкушение свидания («Тройка» П. Вяземского), во вторых - звучит грустная, а порой и трагическая нотка: «А мне уж больше не промчаться…», «Не догнать тебе бешеной тройки».

               У композиторов, писавших о русских тройках, сразу же появилась идея музыкальными средствами изобразить перезвон колокольчиков (бубенцов), которыми обряжали сбрую лошадей, чтобы об их приближении знали во всей округе. Мы слышим их уже в песне Павла Булахова2 на стихи П. Вяземского. 

            Такова история темы тройки к тому моменту, когда к ней обратился П. Чайковский.

            Послушав пьесу, мы понимаем, что Чайковский выразил в ней лишь одну грань тех настроений, которые заключены в стихах - как Некрасова, так и более ранних, а именно то, что связано с радостным, приподнятым и даже праздничным настроением от катания на тройке. Звучит раздольная песня3. Ее истинно русский характер не вызывает сомнения. Остановившись на этой ее, можно сказать, очевидной особенности, давайте попытаемся осознать, какими именно средствами Чайковскому удалось так ярко передать этот ее характер. Можно утверждать, что это получилось, во-первых, благодаря использованию так называемой пентатоники, то есть только пяти звуков мажорной гаммы (а не семи), что типично для русской народной музыки. Во-вторых, благодаря особому приему изложения мелодии (она проводится вначале не одноголосно, а в октаву, что сразу придает ей как бы пространственное измерение) - в мелодии много воздуха и, следовательно, перспективы, что невольно навевает мысли о просторах и далях. И хотя под тройкой подразумеваются, прежде всего, лошади, и они скачут, в музыке Чайковского нет никакого «цокота копыт», как часто можно это слышать в музыке, изображающей бег лошадей («Лесной царь» Ф. Шуберта, «Смелый наездник» Р. Шумана). В пьесе Чайковского, наоборот, все необычайно плавно – сани скользят по заснеженной дороге.

            Ощущение русских просторов, широкого зимнего пейзажа создается еще и благодаря тому, что при втором проведении этой мелодии, она изложена не просто в октаву, а полными аккордами, более «материально». И поначалу тройка эта лишь далекая точка на горизонте, потом уже приблизилась к нам, мы ее отчетливо видим и радуемся ей, как, надеемся, тот, кто в ней, радуется нам… («Вот село уж показалось»). Этот прием, позволяющий создать впечатление приближения, окажется очень кстати, поскольку в репризе, нужно будет создать эффект удаления.

               Эта пьеса, как и все во «Временах года» П. Чайковского, трехчастная. Средняя часть представляет жанровую сценку – в точности то, что описано в первом четверостишии последней строфы у Вяземского. Песню сменяет танец (забавный маленький эпизод из гаммочек в середине этого раздела, исполняемый попеременно правой и левой рукой, можно представить себе, как веселые догонялки, – точь-в-точь, как поставлены подобные сценки в Ансамбле народного танца Игоря Моисеева).

            Но вот пора уезжать… И тут-то в репризе мы слышим звучание бубенцов, для которого Чайковский нашел замечательное выражение средствами фортепианной техники: бубенцы переливаются в фигурации быстрыми нотами в правой руке, создавая непрерывный фон для той песни, которая звучала в первой части. Но там песня приближалась, а здесь она удаляется: ее фразы становятся короче (уже одноголосные, не в октаву), теперь они едва долетают до нас; бубенцы тройки, хотя звенят так же переливчато (тройка едет быстро), но все менее отчетливо (в более низком регистре) и все тише (их звучание растворяется в pianissimo). Для создания этого образа требуется высокое пианистическое мастерство.

 

               Эта пьеса из «Времен года» стала особенно популярной после того, как ее исполнил С. Рахманинов. Причем он проникся ее образностью не только как великий пианист, но и как композитор: достаточно вспомнить его собственную Прелюдию соль-диез минор, чтобы осознать, насколько образ дороги, бубенцов тройки и всего, что навевает русский зимний пейзаж, было ему дорого. В обеих этих пьесах образ русской тройки передан с исключительной яркостью. 

Примечания

1 Н. П. Огарев, например, писал Т. Н. Грановскому: «Тройка» Некрасова - чудесная вещь. Я ее читал раз десять».

2 Часто можно встретить утверждение, что музыка этой песни принадлежит Петру Булахову. Это, по-видимому, неверно. Петр и Павел были братьями, оба писали романсы, и основания для ошибочной атрибуции, конечно, имеются, но в данном случае авторство Павла подтверждают источники XIX века.

3 Каким парадоксальным это ни покажется, но пьеса Чайковского в гораздо большей степени соответствует настроению «Тройки» П. Вяземского, нежели Н. Некрасова. Ввиду этого нельзя не привести здесь стихотворение П. Вяземского:

Тройка мчится, тройка скачет,
Вьётся пыль из-под копыт,
Колокольчик, заливаясь,
Упоительно звенит.
Едет, едет, едет к ней,
Ах, едет к любушке своей,
Едет, едет, едет к ней,
Едет к любушке своей!

Кто сей путник запоздалый
Путь куда лежит ему?
Видно, он с большой охотой
Мчится к дому своему.
Едет, едет, едет к ней,
Ах, едет к любушке своей,
Едет, едет, едет к ней,
Едет к любушке своей.

Вот село уж показалось…
Ямщик песню затянул,
Песню звонкую, родную,
Про зазнобушку свою.
Едет, едет, едет к ней,
Ах, едет к любушке своей,
Едет, едет, едет к ней,
Едет к любушке своей.

Динь, динь, динь… и тройка стала,
Ямщик спрыгнул с облучка,
Красна девка подбежала
И целует ямщика!
Вот приехал прямо к ней,
Прямо к любушке своей,
Вот приехал прямо к ней,
Прямо к милушке своей.

 

                    Правда, слова: «Вьётся пыль из-под копыт» намекают на летний пейзаж, но, во-первых, и у Некрасова не говорится о зимнем (снежном) времени года, во-вторых, пыль можно представить себе и снежной.

 

© Александр МАЙКАПАР