СПОСОБЫ ЦИТИРОВАНИЯ

 

 


 

С помощью прямой речи

 

В кавычках

В своих записках литератор, между прочим, писал: «Каждая минута, каждое брошенное невзначай слово и взгляд, каждая глубокая или шутливая мысль, каждое незаметное движение человеческого сердца, так же как и летучий пух тополя или огонь звезды в ночной луже, – всё это крупинки золотой пыли». (К.Г. Паустовский)

«Бога нет, или он должен быть добр, – писал Мультатули. – Когда же, наконец, перестанут обкрадывать нищих!» (К.Г. Паустовский)

«Осень подходит, – писал Пушкин Плетнёву. – Это любимое моё время: здоровье моё обыкновенно крепнет, пора моих литературных трудов настает». (К.Г. Паустовский)

«Надо выбрасывать лишнее, – писал Чехов, – очищать фразу от "по мере того", "при помощи", надо заботиться об её музыкальности и не допускать в одной фразе почти рядом "стала" и "перестала".» (К.Г. Паустовский)

Он с полным правом мог бы сказать о себе словами французского писателя Жюля Ренара: «Моя родина – там, где проплывают самые прекрасные облака». (К.Г. Паустовский)

«Где граница между прозой и поэзией, – писал Лев Толстой, – я никогда не пойму». (К.Г. Паустовский)

«Я уставал, – пишет Иордан. – Но я всё-таки ходил, двигался. Как же должен был уставать Николай Васильевич Гоголь, привыкший писать стоя за конторкой! Вот уж истинно мученик своего дела». (К.Г. Паустовский)

О ней он сказал с горечью и стыдом: «Я – сын Нидерландов, сын страны разбойников, лежащей между Фрисландией и Шельдой». (К.Г. Паустовский)

Например, о самом жестоком и разрушительном ветре – новороссийском норд-осте (боре) – в лоции говорится так: «Во время норд-оста берега покрываются густою мрачностью». (К.Г. Паустовский)

Однажды он (А.С. Пушкин) сказал какому-то из своих приятелей: «Представь, какую штуку учудила со мной Татьяна. Она замуж вышла. Этого я никак не ожидал от неё». (К.Г. Паустовский)

Толстой сказал о вдохновении, пожалуй, проще всех: «Вдохновение состоит в том, что вдруг открывается то, что можно сделать. Чем ярче вдохновение, тем больше должно быть кропотливой работы для его исполнения». (К.Г. Паустовский)

Пушкин сказал о вдохновении точно и просто: «Вдохновение есть расположение души к живому приятию впечатлений, следственно, к быстрому соображению понятий, что и способствует объяснению оных». (К.Г. Паустовский)

«Поэты, – сказал Тургенев, – недаром говорят о вдохновении. Конечно, муза не сходит к ним с Олимпа и не приносит им готовых песен, но у них бывает особенное, настроение, похожее на вдохновение.» (К.Г. Паустовский)

Пожалуй, лучше всех сказал о воображении Бестужев-Марлинский: «Хаос – предтеча творения чего-нибудь истинного, высокого и поэтического. Пусть только луч гения пронзит этот мрак. Враждующие, равносильные доселе пылинки оживут любовью и гармонией, стекутся к одной сильнейшей, слепятся стройно, улягутся блестящими кристаллами, возникнут горами, разольются морем, и живая сила испишет чело нового мира своими исполинскими иероглифами». (К.Г. Паустовский)

«Как вы можете судить, соврал я или нет, – сказал ему Марк Твен, – если сами вы не умеете даже бездарно соврать и не имеете никакого представления о том, как это делается? Чтобы так смело утверждать, нужен большой опыт в этом деле. А у вас его нет и быть не может. В этой области вы невежда и профан». (К.Г. Паустовский)

Об этом хорошо сказал Баратынский: «И спеет жатва дорогая, и в зёрнах дум её сбираешь ты, судеб людских достигнув полноты». (К.Г. Паустовский)

Или, чтобы дать страшное ощущение смерти грудного ребенка, достаточно сказать об этом так, как сказал Алексей Толстой в «Хождении по мукам»: «Измученная Даша уснула, а когда проснулась, её ребенок был мёртв и лёгкие волосы у него на голове поднялись». (К.Г. Паустовский)

«От бедности, – говорил о себе Достоевский, – я принуждён торопиться и писать для дела, следовательно – непременно портить». (К.Г. Паустовский)

Давно привыкли говорить, что нет движения, то есть нет действия в пьесе. Как нет движения? Есть – живое, непрерывное, от первого появления Чацкого на сцене до последнего его слова: «Карету мне, карету!». (И.А. Гончаров)

Назаренко диктовал: «Однажды лебедь, рак да щука...» (К.Г. Паустовский)

Это был Кремль. Россия, история моего народа. «Шапку кто, гордец, не снимет у Кремля святых ворот...» (К.Г. Паустовский)

 

Без кавычек*

Недаром Баратынский, хорошо знавший, как работал Пушкин, сказал о нём:
... Пушкин молодой, сей ветреник блестящий,
Всё под пером своим шутя животворящий...
(К.Г. Паустовский)

Во втором посещении он начинает опять разговор о Софье Павловне: «Не больна ль она? Не приключилось ли ей печали?» – и до такой степени охвачен и подогретым её расцветшей красотой чувством и её холодностью к нему, что на вопрос отца, не хочет ли он на ней жениться, в рассеянности спрашивает: «А вам на что?» И потом равнодушно, только из приличия дополняет:
Пусть я посватаюсь, вы что бы мне сказали?
И, почти не слушая ответа, вяло замечает на совет «послужить»:
Служить бы рад, – прислуживаться тошно!
(И.А. Гончаров)

Ему скучно и говорить с Фамусовым – и только положительный вызов Фамусова на спор выводит Чацкого из его сосредоточенности.
Вот то-то, все вы гордецы:
Смотрели бы, как делали отцы,
Учились бы, на старших глядя! –
говорит Фамусов и затем чертит такой грубый и уродливый рисунок раболепства, что Чацкий не вытерпел и в свою очередь сделал параллель века «минувшего» с веком «нынешним». (И.А. Гончаров)

Обморок Софьи при падении с лошади Молчалина, её участие к нему, так неосторожно высказавшееся, новые сарказмы Чацкого на Молчалина – всё это усложнило действие и образовало тот главный пункт, который назывался в пиитиках завязкою. Тут сосредоточился драматический интерес. Чацкий почти угадал истину.
Смятенье, обморок, поспешность, гнев испуга!
(по случаю падения с лошади Молчалина) –
Все это можно ощущать,
Когда лишаешься единственного друга, –
говорит он и уезжает в сильном волнении, в муках подозрений на двух соперников.
(И.А. Гончаров)

Очень точно сказал о вдохновении Фет:
Одним толчком согнать ладью живую
С наглаженных отливами песков,
Одной волной подняться в жизнь иную,
Учуять ветр с цветущих берегов.
Тоскливый сон прервать единым звуком,
Упиться вдруг неведомым, родным,
Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам,
Чужое вмиг почувствовать своим...
(К.Г. Паустовский)

Об этой лёгкости возникновения творческого состояния у людей гениальных и к тому же обладающих даром импровизации упоминают многие писатели. Недаром Баратынский, хорошо знавший, как работал Пушкин, сказал о нём:
... Пушкин молодой, сей ветреник блестящий,
Все под пером своим шутя животворящий...
(К.Г. Паустовский)

На днях я читал стихи Павла Антокольского и нашёл в них две строфы, хорошо передающие состояние влюблённого в жизнь человеческого сердца. Это сердце не может не слышать, должно слышать:
И стоны скрипок отдаленных,
Предчувствующие ход весны,
И отклик скрипкам в миллионах
Звенящих капель тишины –
Всю эту музыку вселенной.
Которая, из века в век;
Пребудет чистой и нетленной,
Чтоб радовался человек.
(К.Г. Паустовский)

Северные белые ночи, летние ночи Ленинграда – это непрерывная вечерняя заря или, пожалуй, соединение двух зорь, вечерней и утренней.
Никто не сказал об этом с такой поразительной точностью, как Пушкин:
Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой её гранит.
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,
Когда я в комнате своей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны спящие громады
Пустынных улиц и светла
Адмиралтейская игла,
И, не пуская мглу ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса.
Эти строки – не только вершины поэзии. В них не только точность, душевная ясность и тишина. В них ещё всё волшебство русской речи.
(К.Г. Паустовский)

Я помню, как меня поразило однажды слово «свей» в стихах у Сергея Есенина:
И меня по ветряному свею,
По тому ль песку
Поведут с верёвкою на шее
Полюбить тоску.
Я не знал, что значит «свей», но чувствовал, что в этом слове заложено поэтическое содержание. Это слово как бы само по себе излучало его.
(К.Г. Паустовский)

Например, после слова «сосулька» можно напечатать отрывок из Пришвина:
«Повислые под кручей частые длинные корни деревьев теперь под тёмными сводами берега превратились в сосульки и, нарастая больше и больше, достигли воды. И когда ветерок, даже самый ласковый, весенний, волновал воду и маленькие волны достигали под кручей концов сосулек, то волновали их, они качались, стуча друг о друга, звенели, и этот звук был первый звук весны, эолова арфа».
А после слова «сентябрь» хорошо бы напечатать отрывок из Баратынского:
И вот сентябрь! Замедля свой восход,
Сияньем хладным солнце блещет,
И луч его в зерцале зыбких вод
Неясным золотом трепещет.
(К.Г. Паустовский)

Языков приносит в этой поэме поклон Рейну от великих русских рек, в том числе и от Оки:
... поемистой, дубравной,
В раздолье муромских песков
Текущей царственно, блистательно и славно
В виду почтенных берегов.
Ну что ж, запомним «почтенные берега» и будем благодарны за это Языкову.
(К.Г. Паустовский)

Пушкин, по его словам, каждой осенью расцветал вновь. Каждую осень он молодел. Очевидно, прав был Гёте, когда утверждал, что у гениев на протяжении жизни бывает несколько возвратов юности. В один из таких осенних дней Пушкин написал стихи, выражающие необычайно наглядно сложный творческий процесс поэта:
И забываю мир – и в сладкой тишине
Я сладко усыплён моим воображеньем.
И пробуждается поэзия во мне:
Душа стесняется лирическим волненьем,
Трепещет, и звучит, и ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем –
И тут ко мне идёт незримый рой гостей,
Знакомцы давние, плоды мечты моей.
И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут.
И пальцы просятся к перу, перо – к бумаге.
Минута – и стихи свободно потекут...
Это поразительный анализ творчества. Его можно было создать только в порыве высокого душевного подъёма.
(К.Г. Паустовский)

Воображение – великий дар природы. Оно заложено в натуре человека. Воображение, как я уже говорил, не может жить без действительности. Оно питается ею. С другой стороны, воображение очень часто в какой-то мере влияет на течение нашей жизни, на наши дела и мысли, на наше отношение к людям.
Об этом хорошо сказал Писарев. Если бы человек, говорил он, не мог представить себе в ярких и законченных картинах будущее, если бы человек не умел мечтать, то ничто бы не заставило его предпринимать ради этого будущего утомительные сооружения, вести упорную борьбу, даже жертвовать жизнью.
Случайно на ноже карманном
Найди пылинку дальних стран –
И мир опять предстанет странным,
Закутанным в цветной туман.
Это – из Блока. А другой поэт сказал:
В каждой луже – запах океана,
В каждом камне – веянье пустынь...
(К.Г. Паустовский)

Как картина современных нравов комедия «Горе от ума» была отчасти анахронизмом и тогда, когда в 30-х годах появилась на московской сцене. Уже Щепкин, Мочалов, Львова-Синецкая, Ленский, Орлов и Сабуров играли не с натуры, а по свежему преданию. И тогда стали исчезать резкие штрихи. Сам Чацкий гремит против «века минувшего», когда писалась комедия, а она писалась между 1815 и 1820 годами.
Как посравнить, да посмотреть (говорит он),
Век нынешний и век минувший,
Свежо предание, а верится с трудом, –
а про своё время выражается так:
Теперь вольнее всякий дышит, –
или:
Бранил ваш век я беспощадно, –
говорит он Фамусову.
(И.А. Гончаров)

Перед смертью Пушкин хотел вернуться к «Онегину» – не потому, чтобы этого требовал сюжет поэмы, но он чувствовал, что слишком многое оставалось невысказанным. Иногда, несколькими строками чернового наброска, намекает он на целую неведомую сторону души своей, на целый мир, ушедший с ним навеки. Пушкин – не Байрон, которому достаточно 25 лет, чтобы прожить человеческую жизнь и дойти до пределов бытия. Пушкин – Гёте, спокойно и величественно развивающийся, медленно зреющий; Гёте, который умер бы в 37 лет, оставив миру «Вертера» и несвязные отрывки первой части «Фауста». Вся поэзия Пушкина – такие отрывки, membra disjecta, разбросанные гармонические члены, обломки мира, создатель которого умер.
Теперь стою я, как ваятель
В своей великой мастерской,
Передо мной – как исполины,
Недовершённые мечты!
Как мрамор, ждут они единой
Для жизни творческой черты...
Простите ж, пышные мечтанья!
Осуществить я вас не мог!..
О, умираю я, как бог
Средь начатого мирозданья!
Смерть Пушкина – не простая случайность. Драма с женою, очаровательною Nathalie, и её милыми родственниками – не что иное, как в усиленном виде драма всей его жизни: борьба гения с варварским отечеством. Пуля Дантеса только довершила то, к чему постепенно и неминуемо вела Пушкина русская действительность. Он погиб, потому что ему некуда было дальше идти, некуда расти. С каждым шагом вперёд к просветлению, возвращаясь к сердцу народа, всё более отрывался он от так называемого «интеллигентного» общества, становился всё более одиноким и враждебным тогдашнему среднему русскому человеку. Для него Пушкин весь был непонятен, чужд, даже страшен, казался «кромешником», как он сам себя называл с горькою иронией. Кто знает? – если бы не защита государя, может быть, судьба его была бы ещё более печальной. Во всяком случае, преждевременная гибель – только последнее звено роковой цепи, начало которой надо искать гораздо глубже, в первой молодости поэта.
(Д.С. Мережковский)

 

 

 

С помощью косвенной речи

Прав отчасти был Владимир Одоевский, когда он сказал, что «поэзия есть предвестник того состояния человечества, когда оно перестанет достигать и начнёт пользоваться достигнутым». (К.Г. Паустовский)

Недаром он написал о себе, что «всегда видел облачный пейзаж над дрянью и мусором невысоких построек». (К.Г. Паустовский)

Об этом говорил Чехов Горькому, когда писал ему, что «беллетристика должна укладываться (в сознании читателя) сразу, в секунду». (К.Г. Паустовский)

Пришвин однажды написал о себе (в частном письме), что он «поэт, распятый на кресте прозы». (К.Г. Паустовский)

Пришвин был человеком безусловного писательского призвания. Он подчинил ему жизнь. Но он же и сказал замечательные слова, что «величайшее счастье писателя – не считать себя особенным, одиноким, а быть таким, как все люди». (К.Г. Паустовский)

 

 

 

Включением в авторский текст

Ассоциация, по словам Ломоносова, «есть душевное дарование с одной вещью, уже представленною, купно воображать другие, как-нибудь с ней сопряженные, например: когда, представив в уме корабль, с ним воображаем купно и море, по которому он плавает, с морем – бурю, с бурею – волны, с волнами – шум в берегах, с берегами – камни и так далее». (К.Г. Паустовский)

Котлеты эти можно было есть только в состоянии отчаяния или, как говорили одесситы, «с гарниром из слёз». (К.Г. Паустовский)

Поэт Асеев, живший рядом, писал стихи о героической Испании (это было во время испанских событий), о «древнем небе Барселоны». (К.Г. Паустовский)

Тургенев называл вдохновение «приближением бога», озарением человека мыслью и чувством. (К.Г. Паустовский)

Я простодушно считал, что эти свойства не позволят моему поколению прожить бесславную жизнь и уйти, ничего не свершив, а только, как любил говорить Романин, «начадив на всю вселенную». (К.Г. Паустовский)

Отцовская «охота к перемене мест», по мнению мамы, привела к обнищанию и расстройству нашу семью. (К.Г. Паустовский)

А отец, по выражению мамы, «брал жизнь горстями», на что способен, конечно, только безнадежный эгоист. (К.Г. Паустовский)

Мы сговаривались с вожатым и уходили с конечной станции минуты на две, на три раньше, чем полагалось по расписанию, или, как говорили трамвайщики, «не выдерживали интервала». (К.Г. Паустовский)

Я понимал, конечно, что надеяться на это нельзя, что все эти мысли, как любил говорить Боря, «сплошное донкихотство» и что поднявший меч на наш народ и его культуру, может быть, от этого меча и погибнет, но никогда добровольно не вложит его в ножны. (К.Г. Паустовский)

Мама успела мне рассказать, что женитьба Димы на Маргарите расстроилась, так как Маргарита оказалась, по маминому выражению, «весьма неприятной особой». (К.Г. Паустовский)

«На всякого человека, как говаривал дед, другая пропорция». (К.Г. Паустовский)

После уборки происходило священнодействие – бабушка делала тесто для куличей, или, как их называли у нас в семье, для «атласных баб». (К.Г. Паустовский)

Он, как говорил отец, «не боялся ни бога, ни чёрта, ни смерти», но жалко терялся и размякал от женских слёз и детских капризов. (К.Г. Паустовский)

Кто мог знать, что получится из нас, «господ гимназистов», как называл нас Бодянский? (К.Г. Паустовский)