Альфред Шнитке. Сoncerto grosso 1 (1976-77)

 

 Если представить, что музыка русских классиков XIX века - это душа мира, то музыка Шнитке -  это разложение души после смерти. Большинство его произведений имеет разрушительное содержание и заставляет погрузиться в мрачный мир, влекущий за собой все прелести «темного царства». Возможно, для композитора в этом есть идея очищения путем снисхождения в Ад по примеру Христа, Орфея, Будды и других Великих посвященных. Сам композитор не считал себя пророком или духовным гуру. Просто он так «слышал» звуки Вселенной и приглашает нас услышать их вместе с ним.

В 70-е годы, когда композитором был написан первый concerto grosso, в параллельном музыкальном мире активно стала развиваться рок-музыка и вокально-инструментальные ансамбли в составе: лидер-вокал, три электрогитары и ударная установка (иногда был еще электро орган). Они быстро завоевали большую популярность во всем мире и темами песен многих из них, как положено рок-эстетике в целом были темы ада. На сцене воплощались образы чертей, дьявола, ведьм и так далее, за что рок-группы категорически были запрещены советской цензурой. Сами по себе темы не новы, так как они были воплощены в музыке еще Мусоргским (Ночь на лысой горе), Лядовым (Кикимора, Баба-Яга), Листом (Мефисто-вальс) и другими классиками. Но отличие в том, что в русских сказках со злом всегда борется кто-нибудь добрый. А в рок-музыке вся чернь просто показывалась на сцене, и все. Надо заметить, что при этом их музыка была довольно мелодичной по сравнению с академическими композиторами, и советскими и зарубежными. Одна из групп – Black sabbat – черный саботаж. В одном из интервью музыканты сказали, что показывают грязное истинное лицо ада для того, чтобы люди знали, что  ждет после смерти ярых грешников, и чтобы люди в земном облике туда не стремились. "Посмотрите, как выглядит смерть, разрушение и разложение и наслаждайтесь жизнью здесь и сейчас!". Может быть, тоже самое можно сказать и о музыке Альфреда Шнитке. Только в отличие от примитивной рок-музыки, построенной на нескольких аккордах, что называется «три ноты в четыре ряда», профессиональный композитор не отказывает себе в выборе средств, и не стесняется шокировать публику, свободно жонглируя не только темами и квази-цитатами (темами, напоминающими ту или иную цитату), инструментами и контрапунктами, но и целыми стилями, эпохами в едином калейдоскопе звуков. Но не так страшен черт, как его малюют – гласит русская пословица. Чем можно напугать современного человека в искусстве после реальных ужасов фашизма и ядерной бомбардировки Нагасаки?

Кстати, в раннем возрасте Шнитке написал произведение на эту тему (оратория «Нагасаки»). И, видимо, сам этот печальный факт произвел на него такое сильное впечатление, что тема Апокалипсиса стала сквозной в его творчестве.

Соревнование в кончерто гроссо Шнитке - соревнование не инструментов, но стилей разных эпох и композиторов. В результате которого нет победителей. Умирают все. Для кого-то это катарсис, а для кого-то невозвратимая трагедия с последствиями. Слушать можно по-разному. Но, как говорится, детям до 16 не рекомендуется. А слабонервных просим покинуть аудиторию.

 

Шнитке обращался к жанру concerto grosso трижды. И хотя эти произведения были написаны в разные годы и имеют разные художественные задачи, они обладают общими чертами, характерными именно для этого жанра.

Прежде всего, как это исторически сложилось, это контраст тутти и соло; построение формы по типу рондо – чередующиеся контрастные эпизоды с одним из них повторяемым (рефреном); чередование темпов частей – быстро/медленно; и, наконец, стилизация некоторых барочных тем, которые создают впечатление квазицитат. И, конечно, полистилистика – это то новое, что внес композитор с высоты ХХ века: сочетание разных современных стилей и композиторских техник в едином звуковом коллаже.

 

Итак, concerto grosso № 1:

Прелюдия. Произведение открывается «темой-заставкой». «Надтреснутый» тембр приготовленного рояля, намеренно банальный характер мелодии, нечто неживое, механическое в звучании – «охрипшая музыкальная шкатулка». Сам композитор назвал эту тему «темой часов». Можно видеть в ней символ Времени,  объединяющего и сливающего разные эпохи и стили и в конце концов смешивающего их в одном вечном потоке. Вся прелюдия строится на эхо-образном повторении секундовых и терцовых интонаций, написанных в зеркале по отношению друг к другу. (Интервал в восходящем движении отражает нисходящий интервал). Быть может, музыкальный сюжет мог трактоваться так:

«Однажды в черном-черном городе  ровно в полночь охрипшая кукушка высунулась из часов и нашептала, что именно в эту черную ночь можно посмотреться в заколдованное зеркало, и пройти сквозь века. Но для этого надо пройти сквозь саму Смерть и не испугаться. И когда начинаешь вглядываться в этот привидевшийся образ – от страха рука сама разбивает стекло, и намагниченное пространство втягивает тебя в прошлые времена, а куда – не известно».

Токката. Начальная тема вводит в мир барокко (аллюзия на тему Вивальди). В соревнование с ней вступают жалобная песенка, «заумный» додекафонный эпизод – «игра  в бисер», противный, «вредный» вальсочек. Все это словно заштриховывается стремительными «деташе» струнных, словно зачеркивается, закрашивается, смешивается, разлагается, покрывается карозией. И все это происходит стремительно, «на бегу». Как будто, по сюжету, надо пробежать сквозь длинный коридор, где тебя подстерегают скелеты, червяки и полуразложившиеся трупы. И надо бежать, не оглядываясь, иначе не пустят в заколдованный мир теней.

Речитатив и Каденция – объединяются в одно целое. В центре внимания речитатива – напряженный внутренний диалог человека, не понимающего, куда же он все-таки попал... А хаос вокруг (или же внутри сознания) между тем «шевелится». Это выражено  в противопоставлении солирующих скрипок и всего оркестра. Напряжение нарастает и доходит до кульминации и в этот момент (на нисходящем глиссандо скрипок) начинается Каденция. По законам формы старинного концерта солист должен показать все, на что он способен. Во времена Вивальди, Баха и Генделя солист импровизировал в стиле концерта  и его выступление было очень виртуозным. Шнитке тоже позаботился о виртуозности каденции, звучащей в основном на приеме пиццикато. Это создает особую нервозность – надо все время дергать за струны рукой. Конечно – страшно перешагивать через черепа, наступая на живых червяков. На 6-й минуте вдруг появляется мажорное просветление: автоцитата из мультфильма «Бабочка». Мотылек, стремящийся к огню, словно послан Небесами вывести путешественника из королевства «кривых зеркал».

 

И действительно, это получается: звучит Рондо. На первый взгляд тема рондо может показаться цитатой. Но на самом деле автор не стремится здесь цитировать Вивальди. Эта тема вобрала в себя многовековый опыт барочной музыки, но одновременно с этим она стоит над эпохой, ибо она принадлежит нашему времени. Она врывается в напряженную атмосферу каденции как свежий порыв ветра в широко распахнувшееся окно. Кажется, уже ничто не может ее испортить, но тут же возникают искажающие ее наплывы, словно напоминая о том, что зеркала нашего «королевства» все-таки кривые.

Тема a la Вивальди  - рефрен, чередующийся с противоположными по стилям и по смыслу темами. Как говорил Шнитке, «в наше время гармонические диссонансы уже не впечатляют. Надо искать диссонансы психологические».

Во втором эпизоде звучит обольстительное танго, создающее такой стилистический шок: пошленькая «музычка» противопоставляется  «высокому искусству» барочной темы, тем самым показывая, что банальная сфера может угрожать духовной сфере как ржавчина металлу. Как контраст звучит в одном из эпизодов и тема Бабочки, после которой сразу же появляются часы, но не тихо тикающие, а с поддержкой всего оркестра. Они словно заставляют очнуться от кошмарного сна, вернуться в реальность, выпрыгнуть из зазеркалья, ведь уже наступил рассвет! И вот... Открываем глаза... Постлюдия: остались только «рожки, да ножки», странные воспоминания от странного путешествия. Тихие «отблески» у высоких скрипок и медленные «шаги» фортепиано. Но осторожно! Можно поскользнуться! Тихо-тихо выходим... перешагиваем, и все исчезает, растворяется...

 

Инна АСТАХОВА