А. Н. Скрябин

«Поэма экстаза», соч. 54

 

Отличительной чертой творчества Скрябина является необычайная интенсивность духовного развития. Скрябин был не только композитором и пианистом, но и философом. Он не имел специального философского образования, но уже с начала 1900-х годов принимал участие в философском кружке С.Н. Трубецкого, тщательно изучал труды Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля. Но ни на каком из этих направлений не остановился. Все это служило лишь почвой для его собственных мыслительных построений, которые нашли отражение в его музыке. С годами философские воззрения композитора расширялись и трансформировались, но основа их оставалась неизменной. Эту основу составляла мысль о божественном смысле творчества и о теургической, преобразующей миссии художника-творца. Под ее воздействием формируется и содержание, «философский сюжет» произведений Скрябина. Этот сюжет изображает развитие и становление Духа: от состояния скованности – к вершинам самоутверждения. Взлеты и падения во всех музыкальных проявлениях – характерная черта стиля Скрябина. Принцип сопоставления и взаимопроникновения контрастов – грандиозного и утонченного, активно-волевого и мечтательно-истомного пронизывает драматургию симфонических произведений композитора – Третью симфонию, «Поэму экстаза».

Еще при жизни автора было опубликовано стихотворение Скрябина под названием «Поэма экстаза», в котором выражены литературными средствами творческие воззрения композитора. Оно не является в чистом виде программой одноименного симфонического произведения, это общая тенденция, относящаяся к его музыке в целом:

 

А. Н. Скрябин. «Поэма экстаза»

Дух,

Жаждой жизни окрыленный,

Увлекается в полет,

На высоты отрицанья.

Там, в лучах его мечты

Возникает мир волшебный

Дивных образов и чувств...

Но внезапно...          

Предчувствия мрачного 

Ритмы тревожные   

В мир очарованный

Грубо врываются,

Но лишь на миг.

Легким усилием

Воли божественной

Он изгоняем

Призраки страшные...

Дух, надеждою радость зовущий,
Отдается блаженству любви.
Меж цветов Своих творений
Он лобзаньем пребывает,
Целым миром возбуждений
Их к экстазу призывает.

Он готов уж впасть в забвенье,

Но внезапно...  

Предчувствия светлого
Ритмы веселые
В нем зарождаются.
Сладостный миг!
Лучами надежды
Вновь озаренный,
К жизни стремленьем
Он загорается. 
Чудно постиг
Он силу божественную
Воли своей.

В едином величии
Чистой бесцельности
И в сочетании
Противоустремлений,
В едином сознании,
В единой любви
Дух не знает
Природу божественной
Своей сущности.
Он понимает,
Что хочет борьбы.
Он захотел —
И события
В стройном порядке
Окружили
Этот порыв.
Дух себя познает
Могуществом воли
Единой свободной,
Всегда созидающей,
Всегда излучающей,
Всегда оживляющей
Множеством форм.

Забывая о цели любимой,
Дух отдается борьбе с опьяненьем.

Он весь - упоенье,

Весь наслажденье

Этой игрой -

Свободной, божественной,

Этой любовью - борьбой.  

И криком больным
Согласилась вселенная:
Иного!
Нового!     

И может он радостный
В мир свой излюбленный
Тотчас вернуться.
Но чем омрачен
Этот радостный миг?
Именно тем,
Что он цели достиг.

О, мой мир, моя жизнь!
Мой расцвет, мой экстаз!
Ваше каждое мгновение
Создаю я отрицаньем
Раньше пережитых форм.

 «Я к жизни призываю вас,

Скрытые стремленья!

Вы, утонувшие

В темных глубинах

Духа творящего,

Вы, боязливые

Жизни зародыши,

Вам дерзновенье

Я приношу!» 

Я создаю тебя,
Сложное единое,
Всех нас охватившее
Чувство блаженства.
Я миг, излучающий вечность,
Я утвержденье,
Я экстаз.

Пожаром всеобщим
Объята вселенная.
Дух на вершине бытия.
И чувствует он
Силы божественной
Прилив бесконечный.
Что угрожало -
Теперь возбужденье,           
Что ужасало -
Теперь наслажденье,
И стали укусы пантер и гиен
Лишь новою лаской,
Новым терзаньем,
А жало змеи
Лишь лобзаньем сжигающим,

И огласилась вселенная
Радостным криком

Я есмь! 

 

Музыкальный язык Скрябин не искал «специально». Его язык, который все его современники единогласно признавали новаторским, был для Скрябина естественным проявлением, достойным средством для воплощения тех идей, которые он хотел донести до слушателей. «Я иду сказать людям, что они сильны и могучи, что горевать не о чем, что утраты нет! Чтобы они не боялись отчаянья, которое одно может породить настоящее торжество. Силен и могуч тот, кто испытал отчаянье и победил его», писал композитор в своем дневнике.

Идея преображения, победы духовного начала над материальным видится Скрябину  в следующей драматургической триаде: томление – полет – экстаз. Эти образы и психологические состояния пронизывают не только симфонические произведения,  композитора, но и фортепианные миниатюры, ведь Скрябин был величайшим пианистом своего времени, активно концертирующим по всему миру.

«Поэма экстаза» - это непосредственное продолжение и развитие  эстетических взглядов, которые проявились  в Третьей симфонии Скрябина. Принцип сопоставления и взаимопроникновения предельно контрастных образов проводится здесь с еще большей остротой. Существуют даже условные названия мотивов, хотя в партитуре они не выписаны автором. В самом начале во вступлении – тема «томления» у флейты. В роли главной партии сонатной формы выступает тема «мечты» у кларнета, (1’17”), связующей – «полета» (2’27”),  побочной – «возникших творений» у скрипки соло (2’59”).  Сфера заключительной партии включает в себя «ритмы тревожные», тему «воли» у трубы (4’14”) и тему «самоутверждения». Наконец, в разработке появляется тема «протеста» у низких тромбонов (8’20”) и снова тема «воли» у труб (8’48”). После двух волн кульминации и непосредственно главной кульминации в конце произведения из темы «вздоха» вырастает тема «самоутверждения». Всего в «Поэме экстаза» шесть разделов - учитывая наряду со вступлением, экспозицией, разработкой и репризой два раздела коды (первый - вторая разработка, второй - собственно кода). Их развитие волнообразно и венчается темой «самоутверждения», ослепительно яркой, исполненной героической патетики (эквивалент торжествующему возгласу «Я есмь!»). Наибольшего напряжения и масштаба этот образ достигает в конце произведения, создавая картину вселенского ликования.

Однако сонатная форма нужна была композитору лишь как некая канва, на которой развивается его собственный музыкально-драматургический сюжет. Темы в своем развитии не столько подвергаются мотивной работе, сколько тембровой. Они проходят у разных инструментов оркестра, в разной динамике, что явно показывает слушателю их «философское направление».

Весной 1907 года в Париже, где собрались многие русские музыканты, съехавшиеся для участия в «Концертах русской музыки», организованных выдающимся музыкально-общественным деятелем того времени С.П.Дягилевым, Скрябин показал присутствующим свою почти завершенную «Поэму экстаза». Еще более новая по идейному замыслу и музыкальному языку, нежели Третья Симфония, «Поэма экстаза» не сразу нашла понимание даже у таких передовых мыслителей, как Н.Римский-Корсаков и С.Рахманинов. Признание «Поэмы экстаза» и ее победное шествие по миру началось после блестящего исполнения произведения другом Скрябина, дирижером                         М. И. Альтшулером в Нью-Йорке 20/10 декабря 1908 года.

 

© Инна АСТАХОВА