Д'Эрелль Феликс

25.04.1873 – 22.02.1949

Феликс д’Эрелль (25.4.1873 –22.2.1949) был франкоязычным канадским микробиологом. Он подробно изучил явление вирусной бактриофагии, и считается открывателем лечения при помощи фагов (вирусов, которые убивают бактерий).

Он родился в Монреале, в семье французских эмигрантов. Его отец был на 30 лет старше матери; он умер, когда мальчику было 6 лет. Семья вернулась в Париж. Подростком, Д’Эрелль был охвачен страстью к путешествиям: в 16 лет объездил пол-Европы на велосипеде, в 17 путешествовал по Южной Америке. Эта склонность к перемене мест владела ученым до конца дней.

Со своей женой, Мари Кэр он познакомился в Турции во время очередного путешествия. В возрасте 24 лет Д’Эрелль с женой и дочкой переехал в Канаду. Для заработка он изучал процессы изготовления шнапса (крепкого алкогольного напитка) из кленового сиропа; в свободное время устроил у себя дома лабораторию и занимался микробиологией.

В попытке разбогатеть, Д’Эрелль вместе с братом вложили все деньги в шоколадную фабрику. Она прогорела, к тому же у ученого родилась вторая дочь. Он ухватился за первое же предложение заработка, и уехал с семьей в Гватемалу, работать бактериологом при столичной больнице. Помимо основной работы, в Гватемале Д’Эрелль изучал вопрос о получении виски из бананов. Этот опыт помог ему получить уже третью работу в столь важной индустрии: мексиканское правительство пригласило его заняться темой «Шнапс из агавы»!

Мексиканцы послали Д’Эрелля в Париж, наблюдать за изготовлением станков для шнапсовго завода, и это было их ошибкой. Все свободное время он проводил в крупнейшем научном центре того (да и сегодняшнего) времени: Институте Пастера. Он бросил агавы и шнапс, в 1911 г перевез семью в Париж. Перед этим он, правда, еще раз съездил в Мексику: на плантацию агавы напала саранча, и Д’Эрелль, как и полагается микробиологу, выделил из кишечника саранчи вредные для неё бактерии, и, размножая их в культуре, постарался заразить прожорливых членистоногих. Эта работа впервые привлекла внимание к Д’Эреллю в ученом сообществе. В 1912 и 1913 году он боролся с саранчой в Аргентине. Его успехи вызвали споры: сам он утверждал, что всё работает, но аргентинцы не соглашались с таким выводом.

После войны Д’Эрелль увлекся темой, которая сделала его знаменитым. Несколько ученых сообщали о том, что иногда бактерии гибнут от какого-то неизвестного патологического агента. Д’Эреллю удалось наладить его размножение: колония заражалась фагом, погибала, но в итоге в чашке Петри образовывалось большое количество фага, и он использовался для заражения большого количества колоний. (До 1939 года не было ясно, что же представляет из себя фаг. Лишь перед второй мировой войной немецкий ученый Хельмут Руска, первопроходец электронной микроскопии, сфотографировал вирусы, и положил конец спорам об их природе).

В 1919 году Д’Эрелль успешно вылечил первого пациента фагом. Последовали сообщения и о других успехах. В то время еще не было антибиотиков, так что любая попытка найти лекарство от бактерий имела огромное значение. Начался настоящий бум фаговой терапии, и Д’Эрелль стал всемирной знаменитостью. Однако у ученого было много врагов и конкурентов. Поэтому, когда в начале 30х Сталин пригласил Д’Эрелля в СССР, он принял приглашение и обосновался в Тбилиси, у знакомого ему по пастеровскому институту грузинского ученого Элиава.

Д’Эрелль уже начал строить себе дом в Тбилиси, но в 1939 году Элиава был репрессирован, и Д’Эрелль, который, по практике того времени должен был быть неминуемо расстрелян в числе друзей Элиава, чудом успел уехать и спасти семью.

Начался век антибиотиков, и фаговая терапия была почти забыта на Западе: фаги гораздо дороже и сложнее в производстве чем, например, пенициллин. Лишь в Советском Союзе, особенно в Грузии велись работы по культуре фага – вплоть до наших дней.

Д’Эрелль пережил немецкую оккупацию в вишистской Франции и умер в 1949 практически забытый как ученый. Но имя Д’Эрелля упомянуто в особом списке людей, кому следовало бы присудить Нобелевскую премию. Дело в том, что в последние десятилетия интерес к фаговой терапии вновь возрастает: фаги гораздо специфичнее воздействуют на бактерии, и к ним труднее выработать устойчивость.