Однородные члены предложения

 

 

 


 

Однородные подлежащие

И какое им дело, есть ли ум под нумерованной фуражкой и сердце под толстой шинелью? (М.Ю. Лермонтов)

Я опять ошибся: любовь дикарки немногим лучше любви знатной барыни; невежество и простосердечие одной так же надоедают, как и кокетство другой. (М.Ю. Лермонтов)

Узнав об этом от людей, Митраша и Настя стали собираться за клюквой. (М.М. Пришвин)

С тех пор уже лет, может быть, двести эти ель и сосна вместе растут. (М.М. Пришвин)

Я должен был нанять быков, чтоб втащить мою тележку на эту проклятую гору, потому что была уже осень и гололедица, – а эта гора имеет около двух вёрст длины. (М.Ю. Лермонтов)

У огня сидели две старухи, множество детей и один худощавый грузин, все в лохмотьях. (М.Ю. Лермонтов)

Девки и молодые ребята становятся в две шеренги одна против другой, хлопают в ладоши и поют. (М.Ю. Лермонтов)

Вот выходит одна девка и один мужчина на середину и начинают говорить друг другу стихи нараспев, что попало, а остальные подхватывают хором. (М.Ю. Лермонтов)

Иногда шум песен и говор голосов, вылетая из сакли, заглушали любопытный для меня разговор. (М.Ю. Лермонтов)

Солнце пряталось за холодные вершины, и беловатый туман начинал расходиться в долинах, когда на улице раздался звон дорожного колокольчика и крик извозчиков. (М.Ю. Лермонтов)

 

 

 

Однородные сказуемые

На улице было темно и пусто; вокруг собрания, или трактира, как угодно, теснился народ; окна его светились; звуки полковой музыки доносил ко мне вечерний ветер. (М.Ю. Лермонтов)

Он хорошо сложен, смугл и черноволос; ему на вид можно дать двадцать пять лет, хотя ему едва ли двадцать один год. (М.Ю. Лермонтов)

Бутылка кахетинского помогла нам забыть о скромном числе блюд, которых было всего одно, и, закурив трубки, мы уселись: я у окна, он у затопленной печи, потому что день был сырой и холодный. (М.Ю. Лермонтов)

Григорий Александрович наряжал её, как куколку, холил и лелеял; и она у нас так похорошела, что чудо; с лица и с рук сошёл загар, румянец разыгрался на щеках... (М.Ю. Лермонтов)

Только едва он коснулся двери, как она вскочила, зарыдала и бросилась ему на шею. (М.Ю. Лермонтов)

Вот присел я у забора и стал прислушиваться, стараясь не пропустить ни одного слова. (М.Ю. Лермонтов)

Митраша был моложе сестры на два года. Ему было всего только десять лет с хвостиком. Он был коротенький, но очень плотный, лобастый, затылок широкий. (М.Ю. Лермонтов)

В этом селе мы, хотя и приезжие люди, знали хорошо жизнь каждого дома. И теперь можем сказать: не было ни одного дома, где бы жили и работали так дружно, как жили наши любимцы. (М.М. Пришвин)

Не ложась уже больше спать, она растопляла печь, чистила картошку, заправляла обед и так хлопотала по хозяйству до ночи. (М.М. Пришвин)

Но сестрёнка мало слушается, стоит и улыбается... (М.М. Пришвин)

И брат тоже начинает полоть огурцы, или свёклу мотыжить, или картошку полоть. (М.М. Пришвин)

Тетерев там где-то бормочет и чуфыркает, белая куропатка, как будто ведьма, хохочет. (М.М. Пришвин)

Болотная сырость, казалось, проникала сквозь тело к костям и студила их. (М.М. Пришвин)

Настя, заметив, что брат начинает сердиться, вдруг улыбнулась и погладила его по затылку. (М.М. Пришвин)

И тогда деревья так стонали и выли на всё Блудово болото, как живые существа, что лисичка, свернувшаяся на моховой кочке в клубочек, поднимала вверх свою острую мордочку. (М.М. Пришвин)

Затаив дыхание, сидели дети на холодном камне, дожидаясь, когда и к ним придут лучи солнца и обогреют их хоть немного. (М.М. Пришвин)

Тогда верхний косач, приветствуя солнце, перестал подпрыгивать и чуфыркать. Он присел низко на мостике у вершины ёлки, вытянул свою длинную шею вдоль сука и завёл долгую, похожую на журчание ручейка песню. (М.М. Пришвин)

Там сидела на гнезде ворона и всё время таилась там от косача, токующего почти возле самого гнезда. (М.М. Пришвин)

Золотая Курочка собралась с силами и попробовала уговорить своего друга. (М.М. Пришвин)

Тогда серая хмарь плотно надвинулась и закрыла всё солнце с его живительными лучами. (М.М. Пришвин)

Наша публика так ещё молода и простодушна, что не понимает басни, если в конце её не находит нравоучения. (М.Ю. Лермонтов)

Я подошёл к нему и поклонился: он молча отвечал мне на поклон и пустил огромный клуб дыма. (М.Ю. Лермонтов)

Он лукаво улыбнулся и значительно взглянул на меня. (М.Ю. Лермонтов)

Тут он начал щипать левый ус, повесил голову и призадумался. (М.Ю. Лермонтов)

Я стал вглядываться и узнал моего старого знакомца Казбича. (М.Ю. Лермонтов)

Во мраке слышу: бегает по берегу оврага конь, фыркает, ржет и бьёт копытами о землю; я узнал голос моего Карагеза; это был он, мой товарищ!.. (М.Ю. Лермонтов)

Напрасно упрашивал его Азамат согласиться, и плакал, и льстил ему, и клялся; наконец Казбич нетерпеливо прервал его:
– Поди прочь, безумный мальчишка! Где тебе ездить на моём коне? На первых трёх шагах он тебя сбросит, и ты разобьёшь себе затылок об камни. (М.Ю. Лермонтов)

Уже было поздно и темно, когда я снова отворил окно и стал звать Максима Максимыча, говоря, что пора спать; он что-то пробормотал сквозь зубы; я повторил приглашение, – он ничего не отвечал. (М.Ю. Лермонтов)

Шпоры зазвенели, фалды поднялись и закружились. (М.Ю. Лермонтов)

Он бросил трубку на стол, стал ходить по комнате, шевырять в печи, наконец лёг, но долго кашлял, плевал, ворочался... (М.Ю. Лермонтов)

Утро было свежее, но прекрасное. (М.Ю. Лермонтов)

Штабс-капитан на минуту остолбенел, но потом жадно схватил его руку обеими руками: он ещё не мог говорить. (М.Ю. Лермонтов)

А смешно подумать, что на вид я ещё мальчик: лицо хотя бледно, но ещё свежо; члены гибки и стройны; густые кудри вьются, глаза горят, кровь кипит... (М.Ю. Лермонтов)

Я не обращал внимания на её трепет и смущение, и губы мои коснулись её нежной щечки; она вздрогнула, но ничего не сказала; мы ехали сзади; никто не видал. (М.Ю. Лермонтов)

Привязав лошадь у забора, он вошёл ко мне; я попотчевал его чаем, потому что хотя разбойник он, а всё-таки был моим кунаком. (М.Ю. Лермонтов)

Последовало молчание; меня, однако поразило одно: слепой говорил со мною малороссийским наречием, а теперь изъяснялся чисто по-русски. (М.Ю. Лермонтов)

Но музыка после обеда усыпляет, а спать после обеда здорово: следовательно, я люблю музыку в медицинском отношении. Вечером же она, напротив, слишком раздражает мои нервы: мне делается или слишком грустно, или слишком весело.

– Или вы меня презираете, или очень любите! – сказала она наконец голосом, в котором были слёзы. (М.Ю. Лермонтов)

– Послушайте, – сказал я, – или застрелитесь, или повесьте пистолет на прежнее место, и пойдёмте спать. (М.Ю. Лермонтов)

 

 

 

Однородные определения

Только слышался тут тягостный, щемящий и нерадостный вой. (М.М. Пришвин)

И так не хотелось ещё ниже спускаться в сырое, топкое болото. (М.М. Пришвин)

Вы мне опять скажете, что человек не может быть так дурен, а я вам скажу, что ежели вы верили возможности существования всех трагических и романтических злодеев, отчего же вы не веруете в действительность Печорина? (М.Ю. Лермонтов)

Если вы любовались вымыслами гораздо более ужасными и уродливыми, отчего же этот характер, даже как вымысел, не находит у вас пощады? (М.Ю. Лермонтов)

И ты, изгнанница, – думал я, – плачешь о своих широких, раздольных степях! (М.Ю. Лермонтов)

Под мышкой он нёс какой-то узел, и повернув к пристани, стал спускаться по узкой и крутой тропинке. (М.Ю. Лермонтов)

Вдруг слышу быстрые и неровные шаги... (М.Ю. Лермонтов)

Погружаясь в холодный кипяток нарзана, я чувствовал, как телесные и душевные силы мои возвращались. (М.Ю. Лермонтов)

Я не помню утра более голубого и свежего! (М.Ю. Лермонтов)

Думая о близкой и возможной смерти, я думаю об одном себе: иные не делают и этого. (М.Ю. Лермонтов)

Такая предосторожность была очень кстати: я чуть-чуть не упал, наткнувшись на что-то толстое и мягкое, но, по-видимому, неживое. (М.Ю. Лермонтов)

Луна тихо смотрела на беспокойную, но покорную ей стихию, и я мог различить при свете её, далеко от берега, два корабля, которых чёрные снасти, подобно паутине, неподвижно рисовались на бледной черте небосклона. (М.Ю. Лермонтов)

Я притаился у забора, и он верной, но осторожной поступью прошёл мимо меня. (М.Ю. Лермонтов)

Её лёгкая, но благородная походка имела в себе что-то девственное, ускользающее от определения, но понятное взору. (М.Ю. Лермонтов)

В первой молодости моей я был мечтателем, я любил ласкать попеременно то мрачные, то радужные образы, которые рисовало мне беспокойное и жадное воображение. (М.Ю. Лермонтов)

Я пристально посмотрел ему в глаза; но он спокойным и неподвижным взором встретил мой испытующий взгляд, и бледные губы его улыбнулись; но, несмотря на его хладнокровие, мне казалось, я читал печать смерти на бледном лице его. (М.Ю. Лермонтов)

Я был необходимое лицо пятого акта; невольно я разыгрывал жалкую роль палача или предателя. (М.Ю. Лермонтов)

 

 

 

Однородные дополнения

Перечитывая эти записки, я убедился в искренности того, кто так беспощадно выставлял наружу собственные слабости и пороки. (М.Ю. Лермонтов)

Добро бы я был ещё его другом: коварная нескромность истинного друга понятна каждому; но я видел его только раз в моей жизни на большой дороге, следовательно, не могу питать к нему той неизъяснимой ненависти, которая, таясь под личиною дружбы, ожидает только смерти или несчастия любимого предмета, чтоб разразиться над его головою градом упрёков, советов, насмешек и сожалений. (М.Ю. Лермонтов)

Через час инвалид принес кипящий самовар и чайник. (М.Ю. Лермонтов)

Пока дети так говорили и утро подвигалось всё больше к рассвету, борина Звонкая наполнялась птичьими песнями, воем, стоном и криком зверьков. (М.М. Пришвин)

Над маленькими корявыми ёлочками и берёзками серой мглой висело ночное одеяло и глушило все чудесные звуки Звонкой борины. (М.М. Пришвин)

Деревья разных пород боролись между собой корнями за питание, сучьями – за воздух и свет. (М.М. Пришвин)

Он казался лет пятидесяти; смуглый цвет лица его показывал, что оно давно знакомо с закавказским солнцем, и преждевременно поседевшие усы не соответствовали его твёрдой походке и бодрому виду. (М.Ю. Лермонтов)

Меня невольно поразила способность русского человека применяться к обычаям тех народов, среди которых ему случается жить; не знаю, достойно порицания или похвалы это свойство ума, только оно доказывает неимоверную его гибкость и присутствие этого ясного здравого смысла, который прощает зло везде, где видит его необходимость или невозможность его уничтожения. (М.Ю. Лермонтов)

Только Григорий Александрович, несмотря на зной и усталость, не хотел воротиться без добычи, таков уж был человек: что задумает, подавай; видно, в детстве был маменькой избалован... (М.Ю. Лермонтов)

Дорогой невольно я опять завел речь о Бэле и о Печорине. (М.Ю. Лермонтов)

Избавлю вас от описания гор, от возгласов, которые ничего не выражают, от картин, которые ничего не изображают, особенно для тех, которые там не были, и от статистических замечаний, которые решительно никто читать не станет. (М.Ю. Лермонтов)

В сенях она опрокинула чайник и свечу, стоявшую на полу. (М.Ю. Лермонтов)

Слава Богу, поутру явилась возможность ехать, и я оставил Тамань. Что сталось с старухой и с бедным слепым – не знаю. (М.Ю. Лермонтов)

Да и какое дело мне до радостей и бедствий человеческих, мне, странствующему офицеру, да ещё с подорожной по казенной надобности!.. (М.Ю. Лермонтов)

Ни одной черты, ни одного оттенка не стёрло время! (М.Ю. Лермонтов)

Пеняй на свою шинель или на свои эполеты, а зачем же обвинять её? (М.Ю. Лермонтов)

…Мне стало смешно, когда я вспомнил, что были некогда люди премудрые, думавшие, что светила небесные принимают участие в наших ничтожных спорах за клочок земли или за какие-нибудь вымышленные права!.. (М.Ю. Лермонтов)

И как часто мы принимаем за убеждение обман чувств или промах рассудка!.. (М.Ю. Лермонтов)

 

 

 

Однородные обстоятельства

Под окном, в толпе народа, стоял Грушницкий, прижав лицо к стеклу и не спуская глаз с своей богини; она, проходя мимо, едва приметно кивнула ему головой. (М.Ю. Лермонтов)

Она сидела на толстом бревне, облокотясь на свои колени и поддерживая голову руками: то была мать убийцы. (М.Ю. Лермонтов)

Итак, вы сами видите, – сказал я сколько мог твёрдым голосом и с принуждённой усмешкой, – вы сами видите, что я не могу на вас жениться, если б вы даже этого теперь хотели, то скоро бы раскаялись. (М.Ю. Лермонтов)

Я беспощадно погонял измученного коня, который, хрипя и весь в пене, мчал меня по каменистой дороге. (М.Ю. Лермонтов)

Следующие слова я произнес нарочно с расстановкой, громко и внятно, как произносят смертный приговор:
– Доктор, эти господа, вероятно, второпях, забыли положить пулю в мой пистолет: прошу вас зарядить его снова, – и хорошенько! (М.Ю. Лермонтов)

Я посмотрелся в зеркало; тусклая бледность покрывала лицо моё, хранившее следы мучительной бессонницы; но глаза, хотя окружённые коричневою тенью, блистали гордо и неумолимо. (М.Ю. Лермонтов)

Княгиня с дочерью явилась из последних; многие дамы посмотрели на неё с завистью и недоброжелательством, потому что княжна Мери одевается со вкусом. (М.Ю. Лермонтов)

Тяжёлые волны мерно и ровно катились одна за другой, едва приподымая одинокую лодку, причаленную к берегу. (М.Ю. Лермонтов)

Вот этот плач и не могла выносить Травка и, заслышав его, вылезала из ямы в ночь и в полночь. (М.М. Пришвин)

Антипыч только руку протянул было, чтобы погладить её, она как вдруг вскочит и лапами на плечи – и чмок и чмок его: и в нос, и в щёки, и в самые губы. (М.М. Пришвин)

Пробираюсь вдоль забора и вдруг слышу голоса; один голос я тотчас узнал: это был повеса Азамат, сын нашего хозяина; другой говорил реже и тише. (М.Ю. Лермонтов)

Тихо было всё на небе и на земле, как в сердце человека в минуту утренней молитвы; только изредка набегал прохладный ветер с востока, приподнимая гриву лошадей, покрытую инеем. (М.Ю. Лермонтов)

Нам должно было спускаться ещё вёрст пять по обледеневшим скалам и топкому снегу, чтоб достигнуть станции Коби. (М.Ю. Лермонтов)

Мы взяли человек пять солдат и уехали рано утром. До десяти часов шныряли по камышам и по лесу, – нет зверя. (М.Ю. Лермонтов)

Да, батюшка, видал я много, как люди умирают в гошпиталях и на поле сражения, только это всё не то, совсем не то!.. (М.Ю. Лермонтов)

Полный месяц светил на камышовую крышу и белые стены моего нового жилища. (М.Ю. Лермонтов)

Да и в самом деле, что это за слепой! Ходит везде один: и на базар, за хлебом, и за водой... (М.Ю. Лермонтов)

С полчаса гулял я по виноградным аллеям, по известчатым скалам и висящим между них кустарникам. (М.Ю. Лермонтов)

Мы встречаемся каждый день у колодца, на бульваре(М.Ю. Лермонтов)

Да, я уже прошёл тот период жизни душевной, когда ищут только счастия, когда сердце чувствует необходимость любить сильно и страстно кого-нибудь, – теперь я только хочу быть любимым, и то очень немногими; даже мне кажется, одной постоянной привязанности мне было бы довольно: жалкая привычка сердца!.. (М.Ю. Лермонтов)

Наконец мы расстались; я долго следил за нею взором, пока её шляпка не скрылась за кустарниками и скалами. (М.Ю. Лермонтов)

Здесь моя жизнь протечёт шумно, незаметно и быстро, под пулями дикарей, и если бы бог мне каждый год посылал один светлый женский взгляд, один, подобный тому... (М.Ю. Лермонтов)

Как все прошедшее ясно и резко отлилось в моей памяти! (М.Ю. Лермонтов)

Я посмотрелся в зеркало; тусклая бледность покрывала лицо моё, хранившее следы мучительной бессонницы; но глаза, хотя окруженные коричневою тенью, блистали гордо и неумолимо. (М.Ю. Лермонтов)

Нет женского взора, которого бы я не забыл при виде кудрявых гор, озарённых южным солнцем, при виде голубого неба или внимая шуму потока, падающего с утёса на утёс. (М.Ю. Лермонтов)

Каждый день вижу Веру у колодца и на гулянье. (М.Ю. Лермонтов)

Видите ли, я выжил из тех лет, когда умирают, произнося имя своей любезной и завещая другу клочок напомаженных или ненапомаженных волос. (М.Ю. Лермонтов)

 

 

 

Тексты с разными однородными членами

Она села против меня тихо и безмолвно и устремила на меня глаза свои, и не знаю почему, но этот взор показался мне чудно-нежен; он мне напомнил один из тех взглядов, которые в старые годы так самовластно играли моею жизнью. (М.Ю. Лермонтов) *

Офицеры и казаки толкуют горячо между собою: женщины воют, приговаривая и причитывая. (М.Ю. Лермонтов) *

А во-первых, я пишу не повесть, а путевые записки; следовательно, не могу заставить штабс-капитана рассказывать прежде, нежели он начал рассказывать в самом деле. (М.Ю. Лермонтов) *

Как я только проведал, что черкешенка у Григория Александровича, то надел эполеты, шпагу и пошёл к нему. (М.Ю. Лермонтов) *

Ещё сын охотника заткнул за пояс топор, сумку с компасом повесил на правое плечо, двуствольную «тулку» – на левое и так сделался ужасно страшным для всех птиц и зверей. (М.М. Пришвин) *

Вы видите, я играю в ваших глазах самую жалкую и гадкую роль, и даже в этом признаюсь; вот всё, что я могу для вас сделать. (М.Ю. Лермонтов) *

Зачем же надо было вылезать собаке так рано из тёплого, налёжанного подвала и жалобно выть, отвечая деревьям? (М.М. Пришвин) *

Но очень что-то скоро умненькие и дружные ребята сами всему научились и стали жить хорошо. (М.М. Пришвин) *

До того близок был живым существам этот стон и вой сосны и ели, что одичавшая собака в Блудовом болоте, услыхав его, выла от тоски по человеку, а волк выл от неизбывной злобы к нему. (М.М. Пришвин) *

Они слетали с её побледневших щёк и брызгали на её руки и светлое платье. (К.Г. Паустовский) *

Он был храбр, говорил мало, но резко; никому не поверял своих душевных и семейных тайн; вина почти вовсе не пил, за молодыми казачками, – которых прелесть трудно постигнуть, не видав их, он никогда не волочился. (М.Ю. Лермонтов) *

Хорошенькая княжна обернулась и подарила оратора долгим любопытным взором. Выражение этого взора было очень неопределённо, но не насмешливо, с чем я внутренно от души его поздравил. (М.Ю. Лермонтов) *

То не было отражение жара душевного или играющего воображения: то был блеск, подобный блеску гладкой стали, ослепительный, но холодный; взгляд его – непродолжительный, но проницательный и тяжёлый, оставлял по себе неприятное впечатление нескромного вопроса и мог бы казаться дерзким, если б не был столь равнодушно спокоен. (М.Ю. Лермонтов) *

Я, как матрос, рождённый и выросший на палубе разбойничьего брига: его душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный на берег, он скучает и томится, как ни мани его тенистая роща, как ни свети ему мирное солнце; он ходит себе целый день по прибрежному песку, прислушивается к однообразному ропоту набегающих волн и всматривается в туманную даль: не мелькнёт ли там на бледной черте, отделяющей синюю пучину от серых тучек, желанный парус, сначала подобный крылу морской чайки, но мало-помалу отделяющийся от пены валунов и ровным бегом приближающийся к пустынной пристани... (М.Ю. Лермонтов) *

Давно забытый трепет пробежал по моим жилам при звуке этого милого голоса; она посмотрела мне в глаза своими глубокими и спокойными глазами; в них выражалась недоверчивость и что-то похожее на упрёк. (М.Ю. Лермонтов) *

В его одежде заметны были вкус и опрятность; его худощавые, жилистые и маленькие руки красовались в светло-жёлтых перчатках. (М.Ю. Лермонтов) *

Среди этой зелени прошлого года кое-где виднелись новые цветочки белого подснежника и лиловые, мелкие и частые, и ароматные цветочки волчьего лыка. (М.М. Пришвин) *

И вдруг стало свежо и бодро, как будто вся земля сразу умылась, и небо засветилось, и все деревья запахли корой своей и почками. (М.М. Пришвин) *

Печорин встал, поклонился ей, приложив руку ко лбу и сердцу, и просил меня отвечать ей, я хорошо знаю по-ихнему и перевёл его ответ. (М.Ю. Лермонтов) *

Вот раз приехал Казбич и спрашивает, не нужно ли баранов и мёда; я велел ему привести на другой день. (М.Ю. Лермонтов) *

Мало-помалу она приучилась на него смотреть, сначала исподлобья, искоса, и всё грустила, напевала свои песни вполголоса, так что, бывало, и мне становилось грустно, когда слушал её из соседней комнаты. (М.Ю. Лермонтов) *

Направо и налево чернели мрачные, таинственные пропасти, и туманы, клубясь и извиваясь, как змеи, сползали туда по морщинам соседних скал, будто чувствуя и пугаясь приближения дня. (М.Ю. Лермонтов) *

…В сердцах простых чувство красоты и величия природы сильнее, живее во сто крат, чем в нас, восторженных рассказчиках на словах и на бумаге. (М.Ю. Лермонтов) *

Извозчики с криком и бранью колотили лошадей, которые фыркали, упирались и не хотели ни за что в свете тронуться с места, несмотря на красноречие кнутов. (М.Ю. Лермонтов) *

Эта комедия начинала меня надоедать, и я готов был прервать молчание самым прозаическим образом, то есть предложить ей стакан чая, как вдруг она вскочила, обвила руками мою шею, и влажный, огненный поцелуй прозвучал на губах моих. (М.Ю. Лермонтов) *

Говорит он скоро и вычурно: он из тех людей, которые на все случаи жизни имеют готовые пышные фразы, которых просто прекрасное не трогает и которые важно драпируются в необыкновенные чувства, возвышенные страсти и исключительные страдания. (М.Ю. Лермонтов) *

Я подошёл к нему и сказал медленно и внятно:
– Мне очень жаль, что я вошёл после того, как вы уж дали честное слово в подтверждение самой отвратительной клеветы. Моё присутствие избавило бы вас от лишней подлости. (М.Ю. Лермонтов) *