Однородные и неоднородные определения

 

 


 

Однородные определения

Мама, перебирая сухими, огрубевшими от земли пальцами бахрому на платке, неуверенно сказала:
– Как бы хорошо было, Костик, если бы ты остался здесь с нами совсем. Так опасно теперь разлучаться. Мы бы прожили. Правда, на картошке и сале, но зато все вместе. (К.Г. Паустовский)

Раньше в нашем сознании присутствовало загадочное, грозное и торжественное ощущение Галактики, а теперь зарождается новая лирика межзвёздных пространств. (К.Г. Паустовский)

Он бросил её, но она была ему верна до смерти и всё ждала, что он возвратится к ней, почему-то непременно больной, нищий, обиженный жизнью, и она, отругав его как следует, приютит наконец и пригреет. (К.Г. Паустовский)

Шамет давно заметил, что единственным желанием людей, встречавшихся с ним, было поскорее уйти и забыть его тощее, серое лицо с обвисшей кожей и пронзительными глазами. (К.Г. Паустовский)

Это было пенистое, весёлое море – родина крылатых кораблей и отважных мореплавателей. (К.Г. Паустовский)

Лицо третьего, Ильюши, было довольно незначительно: горбоносое, вытянутое, подслеповатое, оно выражало какую-то тупую, болезненную заботливость… (И.С. Тургенев)

Вот зовёт она его, и такая вся сама светленькая, беленькая сидит на ветке, словно плотвичка какая или пескарь, – а то вот ещё карась бывает такой белесоватый, серебряный... (И.С. Тургенев)

– Нет, – отвечал Костя, – здесь место чистое, вольное. (И.С. Тургенев)

Вдруг, где-то в отдалении, раздался протяжный, звенящий, почти стенящий звук, один из тех непонятных ночных звуков, которые возникают иногда среди глубокой тишины, поднимаются, стоят в воздухе и медленно разносятся наконец, как бы замирая. (И.С. Тургенев)

Казалось, кто-то долго, долго прокричал под самым небосклоном, кто-то другой как будто отозвался ему в лесу тонким, острым хохотом, и слабый, шипящий свист промчался по реке. (И.С. Тургенев)

Странный, резкий, болезненный крик раздался вдруг два раза сряду над рекой и, спустя несколько мгновений, повторился уже далее... (И.С. Тургенев)

Но уже, ещё недавно высоко стоявшие на небе; всё совершенно затихло кругом, как обыкновенно затихает всё только к утру: всё спало крепким, неподвижным, передрассветным сном. (И.С. Тургенев)

Бледно-серое небо светлело, холодело, синело; звезды то мигали слабым светом, то исчезали; отсырела земля, запотели листья, кое-где стали раздаваться живые звуки, голоса, и жидкий, ранний ветерок уже пошёл бродить и порхать над землею. Тело моё ответило ему лёгкой, весёлой дрожью. (И.С. Тургенев)

Едва только взойдёшь на Невский проспект, как уже пахнет одним гуляньем. Хотя бы имел какое-нибудь нужное, необходимое дело, но, взошедши на него, верно, позабудешь о всяком деле. (Н.В. Гоголь)

Гувернантки, бледные миссы и розовые славянки, идут величаво позади своих лёгеньких, вертлявых девчонок, приказывая им поднимать несколько выше плечо и держаться прямее; короче сказать, в это время Невский проспект – педагогический Невский проспект. (Н.В. Гоголь)

Но чем ближе к двум часам, тем уменьшается число гувернёров, педагогов и детей: они наконец вытесняются нежными их родителями, идущими под руку со своими пёстрыми, разноцветными, слабонервными подругами. (Н.В. Гоголь)

Здесь вы встретите такие талии, какие даже вам не снились никогда: тоненькие, узенькие талии, никак не толще бутылочной шейки, встретясь с которыми, вы почтительно отойдёте к сторонке, чтобы как-нибудь неосторожно не толкнуть невежливым локтем; сердцем вашим овладеет робость и страх, чтобы как-нибудь от неосторожного даже дыхания вашего не переломилось прелестнейшее произведение природы и искусства. (Н.В. Гоголь)

Но как только сумерки упадут на домы и улицы и будочник, накрывшись рогожею, вскарабкается на лестницу зажигать фонарь, а из низеньких окошек магазинов выглянут те эстампы, которые не смеют показаться среди дня, тогда Невский проспект опять оживает и начинает шевелиться. Тогда настаёт то таинственное время, когда лампы дают всему какой-то заманчивый, чудесный свет. (Н.В. Гоголь)

Эти художники вовсе не похожи на художников итальянских, гордых, горячих, как Италия и её небо; напротив того, это большею частию добрый, кроткий народ, застенчивый, беспечный, любящий тихо своё искусство, пьющий чай с двумя приятелями своими в маленькой комнате, скромно толкующий о любимом предмете(Н.В. Гоголь)

Красавица, так околдовавшая бедного Пискарева, была действительно чудесное, необыкновенное явление. (Н.В. Гоголь)

В её глазах, томных, усталых, написано было бремя блаженства; всё в комнате его дышало раем; было так светло, так убрано. (Н.В. Гоголь)

Какое-то неприятное, непонятное самому себе чувство почувствовал он и поставил портрет на землю. (Н.В. Гоголь)

Уже художник начинал мало-помалу заглядываться на небо, озарённое каким-то прозрачным, тонким, сомнительным светом… (Н.В. Гоголь)

Крепкие, здоровые лица их были покрыты первым пухом волос, которого ещё не касалась бритва. (Н.В. Гоголь)

– Смотрите, добрые люди: одурел старый! Совсем спятил с ума! – говорила бледная, худощавая и добрая мать их, стоявшая у порога и не успевшая ещё обнять ненаглядных детей своих. –Дети приехали домой, больше году их не видали, а он задумал невесть что: на кулаки биться! (Н.В. Гоголь)

Светлица была убрана во вкусе того времени, о котором живые намёки остались только в песнях да в народных думах, уже не поющихся более на Украйне бородатыми старцами-слепцами в сопровождении тихого треньканья бандуры, в виду обступившего народа; во вкусе того бранного, трудного времени, когда начались разыгрываться схватки и битвы на Украйне за унию. (Н.В. Гоголь)

Словом, русский характер получил здесь могучий, широкий размах, дюжую наружность. (Н.В. Гоголь)

Болотная сырость, казалось, проникала сквозь тело к костям и студила их. И так не хотелось ещё ниже спускаться в сырое, топкое болото. (М.М. Пришвин)

Но у самого камня довольно широкая болотная тропа расходилась вилкой: одна, хорошая, плотная тропа шла направо, другая, слабенькая – прямо. (М.М. Пришвин)

Зачем же надо было вылезать собаке так рано из тёплого, налёжанного подвала и жалобно выть, отвечая деревьям? (М.М. Пришвин)

Он ещё хорошенько не вылинял и оставлял следы не только на земле, но ещё развешивал зимнюю шёрсточку на кустарнике и на старой, прошлогодней высокой траве. (М.М. Пришвин)

На этой подвижной земле, на тонком слое сплетённых между собой корнями и стеблями растений стоят редкие, маленькие, корявые и заплесневелые ёлочки. (М.М. Пришвин)

Ёлочки-старушки не как деревья в бору, все одинаковые: высокие, стройные, дерево к дереву, колонна к колонне, свеча к свече. Чем старше старушка на болоте, тем кажется чуднее. (М.М. Пришвин)

Оглядев местность, Митраша увидел прямо перед собой чистую, хорошую поляну, где кочки, постепенно снижаясь, переходили в совершенно ровное место. (М.М. Пришвин)

  Эх, вы! – бывало, говорил нам Антипыч, когда мы провалимся в болото, придём домой грязные, мокрые. (М.М. Пришвин)

Тогда-то наконец Настя очнулась, вскочила, и лось, узнав в ней человека, прыгнул из осинника и, выбрасывая вперёд сильные, длинные ноги-ходули, помчался легко по вязкому болоту, как мчится по сухой тропинке заяц-русак. (М.М. Пришвин)

Последний порыв был, когда солнце погрузило как будто под землю золотые ножки своего трона и, большое, чистое, красное, нижним краешком своим коснулось земли. (М.М. Пришвин)

Как раз в это время заяц, большой, старый, матёрый русак, ковыляя еле-еле, вздумал внезапно остановиться и, даже привстав на задние ноги, послушать, далеко ли тявкает лисица. (М.М. Пришвин)

И Травка своим собачьим способом бросилась вслед зайцу и, взвизгнув заливисто, мерным, ровным собачьим лаем наполнила всю вечернюю тишину. (М.М. Пришвин)

И вот почему хорошая, умная собака не подходит сразу к человеку, а остановится и узнает, её это хозяин или враг его. (М.М. Пришвин)

Глаза у маленького человека были сначала тусклые, мёртвые, но вдруг в них загорелся огонёк, и вот это заметила Травка. (М.М. Пришвин)

Потом омертвелые, синеющие губы маленького человека стали наливаться кровью, краснеть, зашевелились. (М.М. Пришвин)

 

 

 

Неоднородные определения

Оба семечка легли в одну ямку возле большого плоского камня... (М.М. Пришвин)

Его маленькие чёрные глаза, всегда беспокойные, старались проникнуть в ваши мысли. (М.Ю. Лермонтов)

Боец достал из кармана шинели маленькое стальное колечко, сдул с него крошки махорки и соли, потёр о рукав шинели и надел Варюше на средний палец… (К.Г. Паустовский)

Лачуга мусорщика приткнулась к подножию северного крепостного вала, рядом с домишками жестянщиков, сапожников, собирателей окурков и нищих. (К.Г. Паустовский)

Я вошёл в заросший травой дворик, увидел рубленную из сосны косую маленькую церковь и сразу как бы выпал из своего столетия. (К.Г. Паустовский)

Когда я уезжал, Полесье стояло в сухой жёлтой листве и мягких туманах. (К.Г. Паустовский)

Однажды, в седую от морозного дыма осеннюю ночь, я проснулся в своей комнате на втором этаже от странного ощущения, будто кто-то мгновенно выдавил из неё весь воздух. (К.Г. Паустовский)

Лазурь простиралась вокруг от земли до зенита – густая и чуть туманная, – рождённая великим безветрием южной благословенной страны. (К.Г. Паустовский)

Клятвы, призывы, обличения, ораторский пыл – всё это внезапно тонуло в неистовых криках «долой!» или в восторженном хриплом «ура!». (К.Г. Паустовский)

Рачинский снял велюровую широкополую шляпу, высоко поднял трость с голой серебряной наядой, взывая к тишине, и закричал с пафосом… (К.Г. Паустовский)

Однажды он сорвал погоны с больного пожилого солдата, отказавшегося идти в окопы, железным жестом цезаря указал солдату на восток и закричал:
– Трус! Ступай в тыл! Не мы, а твоя собственная совесть убьёт тебя! (К.Г. Паустовский)

Я видел много раз этого человека с лимонного цвета припухшим лицом, багровыми веками и ёжиком редких сероватых волос. (К.Г. Паустовский)

Коричневые лакированные краги на его длинных тонких ногах поскрипывали и поблескивали. (К.Г. Паустовский)

Его седые синеватые волосы представлялись стерильными и ледяными. (К.Г. Паустовский)

Однажды из Парижа приехал французский министр военного снабжения Альбер Тома. Он появился у нас, чтобы уговорить «доблестный русский народ» остаться верным союзникам и не выходить из войны. Этот коротконогий рыжебородый человек в изящном сюртуке показал в своих речах непревзойдённый пример крика и выразительного жеста. (К.Г. Паустовский)

Москва превратилась в буйное военное становище. (К.Г. Паустовский)

Над городом висела пелена пыли. В ней и день и ночь горели заспанные жёлтые фонари. Их просто забывали гасить. (К.Г. Паустовский)

Мама жила с сестрой Галей в Полесье, невдалеке от городка Чернобыля. Там у моей киевской тетушки Веры была небольшая усадьба Копань, и мама согласилась жить в Копани и вести скудное тамошнее хозяйство. (К.Г. Паустовский)

На поляне в лесу стояла большая старая хата под гнилой соломенной крышей и какие-то ветхие сарайчики. (К.Г. Паустовский)

До тех пор я никогда не видел лучины. Её яркий багровый огонь мне даже понравился. (К.Г. Паустовский)

Над маленькими корявыми ёлочками и берёзками серой мглой висело ночное одеяло и глушило все чудесные звуки Звонкой борины. (М.М. Пришвин)

Внезапно под окнами с тихим гулом загорелся, качаясь на ветру, высокий синий язык огня. (К.Г. Паустовский)

Вскоре мы услышали в кромешном мраке отдалённые протяжные крики… (К.Г. Паустовский)

Пламя упало, но едкий разноцветный дым клубился над пожарищем ещё несколько дней. (К.Г. Паустовский)

К нам на двор уже летели, лязгая, искорёженные огнём железные листы и горящие головни. (К.Г. Паустовский)

В нашем доме был маленький гастрономический магазин. (К.Г. Паустовский)

До сих пор я помню этот магазин. На проволоке висели обёрнутые в серебряную бумагу копченые колбасы. Красные круглые сыры на прилавке были обильно политы хреном из разбитых пулями банок… Большая фаянсовая бочка из-под грибов была расколота вдребезги. (К.Г. Паустовский)

Я быстро сорвал несколько длинных колбас и навалил их на руки, как дрова. Сверху я положил круглый, как колесо, толстый швейцарский сыр и несколько банок с консервами. (К.Г. Паустовский)

Острый сыр, копчёные колбасы и консервы с перцем мы ели без хлеба и запивали холодной водопроводной водой. (К.Г. Паустовский)

В кухне из простреленной водопроводной трубы текла вода, и на полу стояла густая жижа размокшей штукатурки. (К.Г. Паустовский)

Зарева гасли. Только в стороне Киевского вокзала небо ещё затягивал мутный багровый дым. (К.Г. Паустовский)

Во всю ширину бульвара шли к Никитским воротам измученные молчаливые красногвардейцы. Красные повязки на их рукавах скатались в жгуты. Почти все курили, и огоньки папирос, вспыхивая во мгле, были похожи на беззвучную ружейную перепалку. (К.Г. Паустовский)

Говорит он скоро и вычурно: он из тех людей, которые на все случаи жизни имеют готовые пышные фразы, которых просто прекрасное не трогает и которые важно драпируются в необыкновенные чувства, возвышенные страсти и исключительные страдания. (М.Ю. Лермонтов)

 

 

 

Однородные и неоднородные определения

В большинстве своём интеллигенция растерялась – великая, гуманная русская интеллигенция, детище Пушкина и Герцена, Толстого и Чехова. С непреложностью выяснилось, что она умела создавать высокие духовные ценности, но была, за редкими исключениями, беспомощна в деле создания государственности. (К.Г. Паустовский)

Бесчисленные золотые звёзды, казалось, тихо текли все, наперерыв мерцая, по направлению Млечного Пути, и, право, глядя на них, вы как будто смутно чувствовали сами стремительный, безостановочный бег Земли... (И.С. Тургенев)

Всемогущий Невский проспект! Единственное развлечение бедного на гулянье Петербурга! Как чисто подметены его тротуары, и, боже, сколько ног оставило на нём следы свои! И неуклюжий грязный сапог отставного солдата, под тяжестью которого, кажется, трескается самый гранит, и миниатюрный, лёгкий, как дым, башмачок молоденькой дамы, оборачивающей свою головку к блестящим окнам магазина, как подсолнечник к солнцу, и гремящая сабля исполненного надежд прапорщика, проводящая по нём резкую царапину, – всё вымещает на нём могущество силы или могущество слабости. (Н.В. Гоголь)

Всё, что вы ни встретите на Невском проспекте, всё исполнено приличия: мужчины в длинных сюртуках, с заложенными в карманы руками, мамы в розовых, белых и бледно-голубых атласных рединготах и шляпках. Вы здесь встретите бакенбарды единственные, пропущенные с необыкновенным и изумительным искусством под галстук, бакенбарды бархатные, атласные, чёрные, как соболь или уголь, но, увы, принадлежащие только одной иностранной коллегии. (Н.В. Гоголь)

В три часа – новая перемена. На Невском проспекте вдруг настаёт весна: он покрывается весь чиновниками в зелёных вицмундирах. Голодные титулярные, надворные и прочие советники стараются всеми силами ускорить свой ход. (Н.В. Гоголь)