М.К.Соколов. Городской пейзаж. 1930-е

"Художником милостью Божьей", "апостолом прекрасного" называли Михаила Ксенофонтовича Соколова современники. Творчество этого мастера было необычным, удивительным для своего времени. На протяжении всей жизни, интересы Соколова теснее связывали его с культурой прошлого, нежели с окружающей действительностью. "Я, видимо, попадаю и в XIX, и в XX столетие - отсюда и все качества, и трагичность". Художник не входил ни в одно творческое объединение, всегда стремясь идти в искусстве только собственным путем.

В 30-е годы, когда была принята единая эстетическая программа - "социалистический реализм", художнику все труднее было отстаивать свою независимость. Не желая идти на компромисс, он не принимал участия в официальных выставках и не писал на заказ. После персональной выставки 1936 года, на которой зрители увидели изысканные по живописи произведения мастера с изображениями прекрасных дам, цирковых артистов, музыкантов, героев Великой Французской революции, в адрес Михаила Соколова все чаще зазвучали упреки в том, что его искусство чуждо советской действительности: "это сплошное декадентство, формализм…..". В 1938 году художника арестовали, приговорили к семи годам лишения свободы и сослали в Тайгинский лагерь в Сибирь. В тяжелейших условиях ссылки, на крошечных листах папиросной бумаги он создавал образы своих любимых героев.

С образами особой одухотворенной красоты связана в тридцатые годы живопись Михаила Соколова. Ее высшие достижения относятся к жанру пейзажа. Это обычно городской, московский пейзаж. По словам мемуаристов, в жизни сам художник давно уже сделался частью московского пейзажа. В любую погоду он мог часами прогуливаться по старым московским улочкам и бульварам в длинном пальто и деревянных сандалиях, выделяясь среди прохожих своим экстравагантным обликом.

Мотив старых московских бульваров и улочек чаще всего и возникает в живописных работах Соколова. Знаменательно, что свой последний перед арестом пейзажный цикл он назвал "Уходящая Москва". "Городской пейзаж" из собрания Радищевского музея, безусловно, относится к этому циклу. Перед нами - одна из обычных московских улочек, которыми любуется мастер. Покрытая талым снегом дорога, извиваясь длинной лентой, огибает стоящие справа от нее старые ампирные домики, за которыми видны фрагменты стройной башни с колокольней. Воздушная, "нереальная" женская фигура, написанная условно, является лишь частью пейзажа, его легкой живописной чертой. В этом будничном городском пейзаже царит тишина и покой, зато тем явственнее звучат краски - серо-розовые , нежно - голубые, серебристые, черные. Художник любовно изображает обжитую городскую природу - почерневшие осенние стволы деревьев, подтаявший снег. Пейзаж почти лишен конкретных примет времени.

Как отмечено многими критиками, московские бульвары писали в тридцатые годы многие художники. "Этот мотив, такой московский, в то же время мог быть образом Парижа, Люксембургского сада, Булонского леса, Больших бульваров - Парижа импрессионистов, чья традиция в это время становится нужной и любимой".

Московскую улицу Соколов изобразил при вечернем освещении. Его пейзаж погружен в сумрак. Вероятно, художник считал, что сумеречное освещение как бы снимает со старого города неприятную для него завесу пресловутой современности. Причастность к современности была дорога очень многим его сотоварищам-художникам, но для него, по-видимому, не значила ничего, кроме бездарной суеты и эстетического уродства. Душа старых улиц и домов, невидимая в дневном городе, словно бы становится для внимательного наблюдателя-художника более постижимой, когда день еще не наступил или уже ушел. Общая сумрачность его живописного пейзажа выполняет роль своеобразной "вуали", слегка затеняющей пространство.

Соколов обладал неким "абсолютным слухом" цветовой гармонии. Прекрасен по тончайшему колориту его "Городской пейзаж", в котором словно пригоршнями драгоценных камней разбросана краска. Она горит, играет, пребывая в картине. Сочетание серого, розового и черного слилось в сложнейший тональный контрапункт. Соколов умел, отрекаясь от внешней маэстрии, создавать непревзойденную гармонию "грязного", то есть серого цвета, едва ли не самую совершенную в живописи конца 1920-х- 1930-х годов. Средствами "грязной" живописи в пейзажах тридцатых годов он создал полный трагического напряжения образ города. Промозглая, сотканная из дождя московская улица с "запутавшимся" в черных безлиственных ветвях пространством, которое лишь брезжит вдали теплым жемчужным свечением, неисполнимым обещанием простора, дает иное звучание этого живописного мотива: мертвый воздух сырого, холодного города, где люди - лишь смутные, дрожащие отблески на мокрой мостовой.

В пейзаже Соколова все внешне очень просто и сдержанно. Он делает цвет одушевленным, извлекая из него все эмоциональные тональности, как "золотоискатель извлекает золото из песка". Не от того ли в работе возникает особая, нежная и грустная атмосфера. Была ли такой Москва или это прощание с ней? Здесь нет реальной жизни. Но можно вообразить, как в сказке или поэзии, свой неповторяющийся или неповторимый мир. Это очень естественно для романтической личности художника. Главное - остаться в этом воображаемом мире. Художник живет в реальном (безнадежном) и нереальном (чистом) мире. Соколов мечтал не замечать время, как оно идет и куда. Он верил, что время в искусстве существует вне конкретного момента. Он был наивен и прав.

Дорогина Е.А.

www.radmuseumart.ru

© Саратовский государственный художественный музей имени А.Н.Радищева